Ормхеймский Бастард (СИ) полностью

Сначала Ирия бросила ее одну — на произвол судьбы, родного сволочного братца и совершенно чужих людей. А теперь взвалила на сестренку всё, что смогла. И рада бы еще больше, да просто не выйдет.

Вези, Иден. Ты ведь умница, правда?

Когда-то в раннем детстве Ирия мечтала жить с одними лишь папой, братом и сестрами. Ненавидела за это себя, но втайне мечтала. Потому что они все любили друг друга, а мама их — нет. Как бы славно они жили без нее…

Судьба порой жестоко смеется. Швыряет тебе в лицо всё, что уже не нужно.

Без мамы они ужились ничуть не счастливее.

В дне пути от указанного Клодом аббатства Ирия заснула в простой комнате одной из самых скромных таверн. В лучшем за последние годы настроении.

Глава восьмая.

Эвитан, Восточный Тенмар.

1

Плесень… Гнилая, сырая плесень… Не противная белесая дрянь на хлебе, а мерзкая, вонючая, болотно-трясинная дрянь!

Плесень ползет к монастырю на острове. Ирия знала, что остров — не Альварен, а аббатство — не амалианское, но менее жутко не становится. Потому что на Альварене можно всего лишь застыть насмерть, но там вокруг — чистая вода. И нет мерзкой, вонючей плесени! Она там вымерзнет вслед за живыми людьми. Не намного отстанет.

Хоть какой-то прок от Острова Ястреба… откуда название?

Нужно плыть на этот остров… и как же не хочется ступать в лодку! Потому что плесень запоминает еще крепче луны в ночь Воцарения Зимы. И находит помеченных везде. И никто не знает, когда придет его час…

Камера… Промерзшая камера в мрачном, стылом аббатстве, зловещие шаги по сумрачному коридору. Скрип ржавого, но — как назло! — еще крепкого замка! Это неотвратимо идут за узницей. Убивать. Последний ужин смертника уже был. И бутылка вина, и записка под коркой свежевыпеченного хлеба. Смертникам — всё самое лучше…

Рвануть к окну, броситься в озеро, плыть! Ирия схватилась за оконную раму — и застыла. За окном колышется серый студень. Поросший толстым, омерзительным волосом. Чавкающая гадость медленно поднимается к окну. Забранному ржавой, но тоже еще весьма крепкой решеткой. Она ведь отделяет от свободы, а не от смерти…

Ирия метнулась к двери, бешено затрясла.

Шаги прогрохотали у самой двери… и проследовали дальше.

Они бросили ее здесь! Ирию Таррент не станут убивать. Ее просто скормят этой мерзости…

Липкие капли пота стекают по лбу, мочат волосы, студят тело… Как же холодно! Несмотря на лето. Даже позднее. Здесь никогда не согреться.

Никому.

Холодно и душно. И жутко. Трясет, как в зимнем Тенмаре. Только рядом больше нет Катрин, чтобы заботиться о больной лихорадкой.

Значит, нельзя и болеть.

Сон. Это просто сон и ничего больше. Сон и одиночество. Обрывок чужой ночи, чужого ужаса, ранней лютенской весны и лиарской осени.

Тот незнакомец, Эдвард… с именем последнего лиарского лорда. Папы. Странный бессмертный юноша знает непостижимо много и говорит почти безумнее Джека. Потому что хранит несравнимо больше людей? От чего?

А еще он сказал, что лиарского… лингардского оборотня больше нет. Нигде. Но будь это правдой, Ирия никогда не увидела бы во сне осколок его памяти. Никто не исчезает бесследно. Даже древний легендарный Тенмар и гордая, прекрасная Изольда, королева-пленница.

Пора вставать. Прошлое остается прошлому. Джек, Изольда и Эдвард, Лингард и Тенмар. А загадки и обрывки чужих слов и снов надо запомнить на будущее. Чтобы разгадать — когда судьба даст шанс. Попытаться предугадать — и предотвратить! — очередной удар.