– Купите – и делайте все что угодно, хоть сжигайте, хоть разминайте, – с улыбкой сказала флорист.
– Простите, – отозвался Тэллоу. – Это для дела, над которым я работаю. Да, представьте себе, для дела. А вы, похоже, хорошо понимаете во всем этом…
Она обвела глазами обширный зал.
– Мне как бы по должности положено, не находите?
– Простите. Извините. Я просто еще не проснулся до конца. А вы случайно не знаете: не произрастал ли этот сорт табака в дикой природе в здешних местах? Ну, когда-то давно?
Она задумчиво прикусила щеку, медленно поворачивая в испачканных землей руках горшок. Ногти у нее оказались длиннее и крепче, чем можно было ожидать от человека ее профессии.
– Ну… Это сорт культурного растения, как я сказала, и некоторые полагают, что вывели его, скрестив несколько видов дикорастущих… Но да, вполне возможно, что нечто подобное когда-то росло здесь. Да и антеннария тоже принадлежит к местной флоре. Вы бы его увидели на склонах холмов, обращенных к нынешним Перл-стрит и Уотер-стрит, если бы попали во времена, когда местные жители продали остров голландцам.
Тэллоу решился:
– Я бы хотел купить… э-э-э-э… вот это растение… которое с цветами.
– Nicotiana tabacum.
– Ага!
Она скептически заломила бровь:
– Я полицейским скидки не делаю. И женщины – они розы предпочитают, я вам точно говорю.
– Я даже не сомневаюсь. Но дело в том, что человек, которого я разыскиваю, предпочитает Nicotiana tabacum. А на скидки для полицейских я не соглашаюсь. Никогда.
Что, конечно, было чистой и беспримесной ложью: в последние годы Тэллоу еще как соглашался на такие скидки. И он это знал, и она это знала – просто потому что у Тэллоу это в глазах было написано. Однако он заплатил полную цену за горшок с цветком и гору пакетиков с цветочным прикормом, и ему это очень понравилось. Он поблагодарил флористку и пошел из магазина, чудом увернувшись от очередного цветочного спортивного снаряда в руках грузчика-культуриста.
Далее Тэллоу заехал в кофейню, где утренним специальным предложением как раз оказался айс-кофе, и купил целый поднос с шестью стаканчиками – здоровенными, и в каждом в огромных количествах плескались животворящий эспрессо и жестко примороженные сливки. На каждом из шести стаканов из модного биопластика красовалось изображение обнаженного мужчины с воткнутыми в розетку гениталиями. Счастливчик прыгал на месте от электрических разрядов и радости. Тэллоу умял разложенное на заднем сиденье барахло и воткнул туда поднос с кофе. Горшок с табаком стоял в ногах у пассажирского сиденья. Сколько сделано, а еще восьми нет. Да, а вот про завтрак он как-то забыл. Но ничего, до обеда доживем. С такими мыслями Тэллоу поехал в Полис-Плаза.
Войдя в офис Бэта и Скарли, Тэллоу застал следующую картину: Бэт дрых в кресле, положив голову на верстак, а Скарли мягкими движениями правила на истертом кожаном ремне старую опасную бритву. И внимательно так вглядывалась в лицо напарника. Тот лежал, отвернувшись головой от двери.
– Слушай, ну ведь правда, зачем ему брови? В смысле, какая от них непосредственная польза? Никакой, – шепотом сообщила Скарли.
– Я не сплю, – простонал Бэт. – Я просто отдыхаю. Мозгом. Только подойди ко мне с этой штукой, я те морду с лица сбрею. Или в глаз наблюю.
Тэллоу прислонил сумку с ноутбуком к креслу, опустил на верстак горшок с табачным цветком и выставил поднос с кофе рядом с головой Бэта.
– Как думаешь, три штуки в ваш холодильник влезут?
Голова Бэта поднялась. Она раскачивалась на тоненькой шее, как у обколотой транквилизаторами курицы. Медленными механическими движениями Бэт поворачивал голову, вглядываясь в окружающий ландшафт. Наконец глаза его сфокусировались на кофе.
– Боже ты мой! – благодарственно выдохнул он. – Я тебя люблю. Я бы даже с тобой переспал, и все такое. Все б тебе отдал. Вот только сейчас я очень, очень плохо себя чувствую. Устал. Можно я не буду двигаться?
Скарли хищно содрала крышку со стакана и одним глотком опустошила его на целую треть. Глаза ее странным образом закатились:
– О-о-о-о… класс… – пробормотала она. – Настоящий класс.
Бэт прежалко возился с крышкой ближайшего стаканчика, тщетно пытаясь отковырять ее. Слабые пальцы не слушались. Стаканчик не открывался. Тэллоу протянул руку и снял крышку. Интересно, вот на это, наверное, и похоже отцовство? Бэт сделал глоточек – ни дать ни взять болезненное дитя из романов Диккенса. Сейчас возьмет и пискнет: «Благослови вас Господь, предобрые господа!»
– Усраться можно, – сипло выдохнул Бэт. – Такой айс-кофе офигенный… прям как ангелы мне радугой в глотку нассали…
– Можно и так сказать, – вздохнул Тэллоу, и нестойкая иллюзия отцовства развеялась без следа. Он открыл свой стакан и отпил. – Ну что, есть новости по «Бульдогу»?
– Не-а, – отозвалась Скарли, нагнулась и припрятала три оставшихся стакана в холодильничек, хитро затаившийся среди гор хлама. – Пару часиков надо подождать.
– Ну ладно. Слушайте, – сказал Тэллоу, вытаскивая из сумки выданные лейтенантом бумаги. – Что нам известно о девятимиллиметровых «Ругерах»?
