Оружейная Машина полностью

Тэллоу прочитал в досье, что Дэниэл Гарви, чье тело было обнаружено в 1999 году на авеню А с пулей в затылке, оказался старым знакомцем: его неоднократно забирала полиция, и он получил несколько сроков за мелкие кражи.

Тэллоу откинулся в кресле и прикинул, какой тут вырисовывается сюжет.

Вора убили из краденого пистолета.

Шито белыми нитками на самом деле…

С другой стороны, сюжет вполне в духе тех историй, что уже нарисовались вокруг этого дела.

Третий пистолет: «Ругер», девять миллиметров, предохранитель поврежден, убит Марк Ариас, Вильямсбург, 2007, нераскрытое убийство.

Эх, ему бы побольше интересоваться пистолетами, глядишь, чего-нибудь да вспомнил… Хорошо бы узнать, кого убили из кремневого пистолета.

Четвертый пистолет: «Беретта» М9. Никаких ассоциаций.

Он отложил планшет, потом отодвинул ноутбук, затем, оставляя за собой дорогу из скорчившихся на полу предметов одежды, добрался до кровати и завалился спать.

Я думаю, интерес к финансам всегда тесно связан с интересом к делам властей предержащих. И интересом к месту, где работаешь. Когда я только пришла на Уолл-стрит, я хотела прежде всего научиться работать под сильным прессом. Но очень скоро поняла, что не смогу быть хорошим работником, не располагая информацией о реальных денежных потоках, о том, от кого и к кому они текут. И о местах силы, вокруг которых они закручиваются и к которым тяготеют. И я думаю – пусть это и прозвучит банально! – что это неизбежно приводит тебя к изучению истории.

И вот оказалось, что я, прекрасно осведомленная о крупных банкротствах по всему финансовому миру, даже не представляла себе, что сижу как раз на месте, где произошла самая первая американская финансовая катастрофа. Да, я говорю об Уолл-стрит, об улице, получившей свое название от стены, построенной голландскими поселенцами вокруг Нового Амстердама. Стена защищала их от индейского населения, потом она протянулась до самой береговой линии, нынешней Перл-стрит. Именно на Уолл-стрит хитрые бизнесмены семнадцатого века заключали сделки с местными индейцами, жившими в Вапузе и других поселениях племени ленапе на острове, который они называли Манахатта.

Европейцы заметили, что индейцы очень ценили вещь под названием «вампум», или «белые шнуры». Они представляли собой длинные низки из раковин, сплетенных в полосы или пояса. Применялись они по-разному. Сложный узор и многоцветность делали из вампума прекрасное средство коммуникации. Он мог использоваться и как запись о каком-то событии – прямо как наши гобелены. Сохранились фотографии поясов-вампумов, изготовленных в честь заключения договоров. Вампумы хранили коллективную память и традиционные сюжеты, передавая их из поколения в поколение – важнейший культурный инструмент в обществе, не знавшем письменности. Одним словом, вампум обладал огромной ценностью для индейцев.

Европейцы сразу по прибытии попытались наладить торговлю с коренными жителями и, увидев, как популярен вампум, сразу поняли: вот она, местная твердая валюта. Поэтому они тут же принялись изготовлять собственные вампумы. Сначала, наверное, им было непросто, как непросто подделать чужую валюту с непонятным курсом. Однако у европейцев имелось важное преимущество: коренные жители Манахатты принадлежали к культуре каменного века. А европейцы семнадцатого столетия пользовались металлическими инструментами, да и не будем забывать, что прибыли они с континента, которому осталось меньше века до пика промышленной революции.

Похоже, туземцы поначалу видели в этом некую странную попытку наладить контакт. Европейцы ведь изготовляли вампум, вещь, обогащенную культурными смыслами, а обменивали ее на меха и пищу. Не удивлюсь, если местные чувствовали, что они где-то обязаны европейцам, что им нужно принять этот странный, бесполезный вампум и обменять на товары, без которых европейцам не выжить.