И показал мне пример, начав спускаться по крутой тропинке, местами укрепленной деревянной лесенкой с перилами. Я, оставив кучера при лошади, двинулся за ним. Кучер у меня в военной форме и вооруженный автоматическим пистолетом, так что, надеюсь, все будет хорошо и ничего экстраординарного за мое отсутствие не произойдет. Хотя местечко тут для города глуховатое, а карета у меня нарядная, да и лошадь красивая.
Внизу часть пляжа была превращена в низенький дебаркадер с дощатым настилом.
— А ближе к центру такую баржу поставить можно? — проявил я любопытство.
— Нет, — откликнулся инженер. — Штрафуют. Могут и саму баржу конфисковать. Там только у специальных спусков для ломовиков стоять можно, и то только под погрузкой и выгрузкой.
Ага, видел я в городе на набережной такие двойные каменные пандусы с площадкой между ними почти у уреза воды.
— Йоску! — крикнул Эвин, остановившись у баржи, выкрашенной веселенькой голубой краской выше уровня осмоления днища. — Опять дрыхнешь без задних ног?! За что я тебе только деньги плачу?
Над высоким бортом баржи, стоящей к берегу носом, появилась фигура в полосатой нижней рубашке с закатанными выше локтей рукавами и всклоченной небритой и заспанной харей. Харя заразительно зевнула во всю могучую пасть и примирительно сказала:
— Ну чё орать-то, господин инженер, ща сходню подам. Один момент.
— Здесь у меня и жилье, и мастерская, — похвастался инженер, когда мы поднялись на палубу. — Единственное неудобство — анфиладное расположение помещений, но тут уже ничего не попишешь… Поскольку тебя интересует двигатель, то мы сразу пройдем в машинное отделение. Не возражаешь? Тогда прошу за мной, — сделал он приглашающий жест в сторону кормовой надстройки.
Палуба оказалась интересной. Вся середина ее была сделана в виде этакого цехового остекленного фонаря, который приподнимался на полметра над палубой и имел крышу в форме домика, из которой торчали две жестяные трубы под грибочками. Печные, наверное… потому как за надстройкой виднелась высокая, почти пароходная труба. Пройти на корму можно было только вдоль бортов.
Когда я спустился вниз, инженер уже зажигал керосиновые лампы по углам.
— Как тут просторно, — удивился я.
— Тут раньше стирлинг стоял, а мой движок намного компактней будет, — похлопал он ладонью по узкому механизму, выступающему на полтора метра от пола. — Вот и стало просторно.
— А старый двигатель где?
— На основе старого стирлинга мы с приятелем решили устроить электростанцию, чтобы не зависеть от ненадежных батарей. Не знаю, что получится еще из наших штудий… Но некоторые наметки рабочие у нас уже есть, — гордо заявил он.
— Да… — согласился я. — За электричеством будущее.
— Но пока это мало кто понимает. Ретрограды, — откликнулся он на мою реплику. — Я так думаю, что механика скоро достигнет своего предела и прорыв в будущее можно сделать только на электрическом приводе. Расчеты так показывают. Но как это все воплотить в металл? Не один десяток лет пройдет, пока все возможные варианты переберем. Но вот увидишь, Савва, я впишу свое имя на скрижали науки, — глаза его при этом фанатично сверкнули.
— От химии много будет зависеть, — подал я реплику. — Изоляция, будь она неладна, все тормозит.
Тут застучали каблуки матросских ботинок по трапу, и ввалившаяся в машинный трюм толпа оборвала наш научный треп.
В одном из углов помещения было оборудовано нечто вроде кузнечного горна. По команде инженера там развели коптящую мазутную горелку, на которую положили металлический шар размером с кулак. Один матрос встал к мехам и стал подавать на горелку воздух. Трюм был слабо освещен всего четырьмя керосиновыми лампами, но основное действо было видно. Двое матросов вертелись у горелки, а еще четверо лениво расселись на рундуке с противоположной стороны от двигателя.
Активно качались меха горна, и так продолжалось некоторое время, пока человек у горелки не поднял с пропитавшейся маслом и нефтью палубы длинные кузнечные щипцы и выхватил ими из горелки раскаленный добела металлический шар.
— С дороги! — крикнул он, добавив для доходчивости несколько забористых матросских ругательств, пробежал мимо меня к двигателю и вставил куда-то там эту пламенеющую штуковину. А второй захлопнул за ним крышку двигателя.
— Крутите! — приказал инженер и неожиданно для меня добавил парочку пролетарских выражений для доходчивости. — Быстрее!
И четверка матросов на лавке дружно подорвалась и стала вручную раскручивать небольшого диаметра маховик, который, к моему удивлению, со второй попытки завел мотор, застучавший часто и громко. На удивление ровно с характерным таким звуком «бонг-бонг-бонг…».
Я подумал, что кузнечный горн — это не выход. Пора «изобретать» паяльную лампу.
А заодно и керогаз для жены, которая постоянно жалуется, что на керосинке готовить долго и фитили коптят.
— Йоску, мать твою за ногу, давай большой круг по реке, — приказал инженер, и часть матросов исчезла в зеве крутого трапа.
