Темная фигура воина исчезает во мраке совершенно бесшумно. Только лишь он стоял рядом — и вот только легкое дуновение ветерка напоминает о его присутствии. Мне бы так уметь!
Но я ещё слишком молод…
Наклоняюсь, поднимаю с земли несколько веток и бросаю их в огонь.
Тихо…
Только редкие ночные птицы посвистывают где-то вдалеке, и иногда нарушают тишину оклики часовых.
Со стороны развалин тянет прохладой, и я невольно поёживаюсь. Подбросить ещё дров?
Новая охапка поленьев летит в огонь.
Взметнувшиеся искры на какое-то мгновение заставляют меня прикрыть лицо рукой. А когда моя рука опускается вниз — напротив меня сидит темная фигура воина в доспехах…
Лексли?
Уже вернулся?
Нет… это не он.
Доспехи работы мастера Ганта трудно перепутать ещё с чьими-либо, а на воине явно не они.
Темные глаза уставились на меня — и словно дрожь прошла по всему телу!
— Так вот ты какой стал!
Уставший голос, слово воин только что вышел из тяжелой битвы.
Он чуть шевелится, и пламя костра взлетает выше…
Тень!
Он не отбрасывает тени!
Призрак?
Но чей?
Неужели…
— Ты правильно подумал.
— Отец?!
Вместо ответа, он снимает через голову кольчугу, сбрасывает на песок поддоспешник, снимает рубаху.
На его груди я вижу очертания знакомого клинка.
Только один человек в этом мире может иметь такой рисунок, только один…
— Тебе будет холодно! Сейчас ночь, и со стороны «Каменной вдовы» тянет прохладой!
— Не страшно, — усмехается мой собеседник. — Уж чего-чего — а простуда мне больше не грозит… Да и «Каменная вдова» не страшна — с ней-то мы поладим.
Отец набрасывает поддоспешник и устраивается поудобнее.
— Но как же так… ты жив?!
— Нет. Не спрашивай меня об этом — я и сам не знаю всего. Но в этом мире меня могут видеть немногие. Ты — один из них, моя плоть и кровь.
— А мать? Она — может?
— Может. Но я никогда не показывался ей.
— Почему?!
— Не могу же я разбередить раны, которые только недавно зажили? Она многие годы не могла смириться с моей потерей. Ее душевные раны только затянулись… Ведь я любил её больше всего на свете! Да и сейчас — тоже люблю. Ты уже мужчина — должен понимать…
— Не понимаю, наверное… А Лексли? Он тоже всегда здесь сидит, когда приезжает.
— Мы оба здесь сидим. Он не видит меня — просто не может. Но — чувствует.
— Но почему же я раньше тебя не видел?
— Значит — не пришло ещё время. Да ты и приходил сюда всего один раз — на полчаса. А я не могу отходить от развалин дальше. И прийти могу только в такое время — перед рассветом. Так что — не спеши никому рассказывать о моем визите. Тебя могут неправильно понять даже лучшие друзья. Кстати, не пытайся до меня дотронуться — ничего хорошего не произойдёт. Здоровья точно не прибавится.
Мысли мои находятся в полном смятении! Столько много мне нужно спросить, понять, узнать! Но я даже не знаю, как сформулировать свои перепутавшиеся мысли. В своих детских мечтах я часто представлял, что встречаюсь с отцом, и мы подолгу разговариваем, или что он оказывается жив и возвращается в замок, и мы все дни проводим вместе — я, мать и отец. В эти моменты я был совершенно счастлив, представляя, как отец ласково хлопает меня по плечу после удачного выстрела из арбалета, как подсаживает меня в седло или вместе со мной смеется какой-нибудь шутке. Я так сильно скучал по нему, особенно видя, как тоскует украдкой от меня по вечерам мать, пряча от меня полные слез глаза. И вот он — передо мной, и я не верю своим глазам, не могу найти нужных слов, чтобы рассказать ему обо всем, что так долго копилось в моей душе.
Сбивчиво, перескакивая со слова на слово, рассказываю я призраку (отцу?) обо всем подряд. Даже о случае с Седером.
Отец терпеливо и внимательно меня слушает, слегка склонив голову набок, иногда усмехается, порой еле заметно кивает головой, выражая одобрение, иногда задумчиво хмурится, устремив свой пронзительный взгляд куда-то в темноту.
— Занятно… Это у тебя от матери — она одна из сильнейших целительниц в этом мире.
— А от тебя? Все говорят, что меч меня не признал…
— Кто это такой умный отыскался? — усмехается отец. — А лично попробовать — он не пытался?
— Но я брал меч в руки! По праздникам и торжественным дням — так положено!
— Да? И поднимал его в свою защиту или для нападения?
— Нет… А надо?
— Клинок просто спит — он не чувствует опасности, потому что не чувствуешь ее ты. Вот и все…
— Но он не рубит железо! Я пробовал! А все говорят, что это должно быть!
— Да ну?! И как давно в последний раз?
— Давно…
Он усмехается.
— Сила оружия — в силе его хозяина. Тебе можно дать в руки пулемет — станешь ли ты сильнее? Опаснее — да. Но брось его на землю — и где будет твоя сила?
— Пуле… что?
— Ты поймешь… — отмахивается он рукой. — Не сразу. Но все это будет. Клинок просто ещё не стал твоим.
— Но как же… Ты все про меня знаешь?
— Нет. Я могу чувствовать тебя только в моменты сильного душевного волнения — твоего волнения. Тогда мне слышны голоса людей, которые около тебя находятся. Иногда даже могу их видеть. В такие моменты я пытаюсь достучаться до твоего сознания… но… это не всегда у меня выходит — я далеко не всесилен.
