— Виноват, Слава, — сказал кавказец на неожиданно чистом русском. Он отвел одну руку, но второй еще крепче ухватился за Славино плечо.
Слава недоуменно посмотрел на эту цепкую руку, а потом взглянул прямо в глаза незнакомцу. Взглянул так, чтобы тот мог без труда прочитать в его взгляде обо всех неприятностях, которые последуют, если пальцы не разомкнутся. Кавказец шибко широк, центнера на полтора, и опрокинуть его шансов мало, но сломать руку можно любому толстяку. Кости у всех примерно одинаковые. Одинаково хрупкие.
— Ты меня не знаешь, Слава, — кавказец спокойно выдержал этот информирующий взгляд. — Я — Рамиз. Сядем, поговорим.
— О чем? Я вас не знаю. Никогда не знал и уже забыл о нашей встрече!
Словно в шоу Копперфилда, рядом возникла машина. Черный танкообразный джип. Дверца открылась.
— Садись, — предложил Рамиз, выпуская Славино плечо.
Если бы его стали заталкивать внутрь, угрожать или что-то подобное, Слава оказал бы достойное сопротивление, но теперь не видел в этом нужды. Он сел на широкое заднее сиденье, продвигаясь в глубь салона, чтобы дать возможность сесть кавказцу. В машине был только водитель, смотревший строго перед собой и, по-видимому, вышколенный в европейском стиле: то бишь отученный слышать что-либо, кроме команд хозяина, обращенных лично к нему.
Рамиз сел и захлопнул дверцу.
— Виноват ты передо мной, Слава, — кавказец печально напомнил суть дела.
— А вы ничего не путаете? — спросил Слава вежливо. — Меня тут вчера уже приняли за сотрудника КГБ и любимого пионера Андропова.
Вместо ответа кавказец бросил на сиденье между ними пачку фотографий. Штук десять.
— Помнишь горячие пески Италии?
— Какой Италии? — Слава едва не подавился нервным смешком. — Я дальше Евпатории…
Стопка фотографий разложилась веером. Слава поднял их. На снимках какие-то люди. Много хорошо одетых людей в фешенебельных интерьерах, на фоне моря, на каком-то чудном газоне, в Пизанской башне. Снимки походили на кадры с массовкой из какого-нибудь фильма про светскую жизнь проклятых буржуев.
Слава хотел уже положить снимки на место, когда узнал в одном из щурившихся на яркое итальянское солнце туристов… себя. Он внимательнее всмотрелся в другие лица. Ничего знакомого. Не мудрено! Слава никогда не был в Пизе. Без сомнения, фотография эта тоже появилась с легкой руки Михаила Серафимовича. Хренов кудесник! Что еще за «побочные потери» или как их там, выбросило на Славин берег сегодня?
Он положил фотографию на сиденье и стал изучать вторую, ища в толпе свою физиономию.
Кавказец взял отложенный снимок за уголок и поднял на уровень глаз. Брови его сдвинулись, и он смотрел на своего молодого гостя с угрозой и ожиданием, как прокурор, предъявивший подсудимому неопровержимую улику.
— Ну? — требовательно спросил он. — Освежил память?
Скверно, что сам Слава не понимал, что криминального в этом снимке. Решил он прикинуться дуриком.
— Думаете, это я ее так? — Слава щелкнул ногтем по накрененной башне. — Напрасно! Я когда приехал туда, ее уже перекосило. Я думаю, итальянцы сами ее нагнули, чтобы с наших туристов деньги драть…
Посмеяться вдоволь не удалось, потому что на шею Славе накинули шнурок и сильно сдавили горло, оставив минимум места для прохода воздуха. Какой-то гад прятался в багажном отсеке позади Славиного сиденья.
Захрипев, Слава попытался подцепить шнурок пальцами, а другую руку закинул за голову, надеясь нашарить голову нападавшего. Он тщетно поискал глазами водительское зеркало, которое могло помочь в прояснении обстановки за спиной. Зеркало оказалось повернуто самым нелепым образом, почти торцом.
Нескольких секунд бесплодной борьбы оказалось достаточно, чтобы понять: душить намертво гостя не собираются: шнур позволял худо-бедно дышать, хотя и врезался в тело. Слава счел за благо прекратить пустые попытки освободиться и затих, скосив взгляд на кавказца, невозмутимо наблюдавшего за происходящим.
Подождав, пока телодвижения пленника сойдут на нет, Рамиз поднес фотографию к его лицу, указав пальцем на лицо дородной девицы в кустодиевском стиле и кошмарном хипповом прикиде, безжалостно подчеркивавшем все изъяны ее фигуры.
— Помнишь ее?
Слава искренне ужаснулся и замотал головой насколько позволял шнурок.
Испуг, отразившийся в его глазах, кавказец истолковал как-то по-своему. Лицо его как будто подобрело.
— Помнишь, шакал, — сказал Рамиз довольно. — Поразвлекся, значит, и решил сбежать? Думал, некому вступиться за сироту?
— Не-е… Не помню, извините… — прохрипел Слава.
— Осрамил девушку, — не обращая внимания на хрипы, продолжал Рамиз. — Когда я узнал, то хотел тебя просто зарезать. Но она, дурочка, просила за твою паршивую шкуру. Влюбилась наша Лола.
— В меня? — Слава испугался по-настоящему. — Это она вам сказала, что мы?.. Ну, что я и она?..
— Заткнись, шакал! Лола — честная девушка, такого не скажет.
— Но подождите… — Слава обрадовался, что нашел брешь в цепи доказательств, но обрадовался рано, что подтвердил вновь натянувшийся шнурок.
