— Мое слово против его слова, — пожал плечами Слава, с беспокойством следя за ходом этого импровизированного обыска. — Ничья. Так же, кстати, как в вопросе с угрозами. Он говорит, что я угрожал, я говорю, что нет. Я тоже могу сказать, что он угрожал мне. Кстати сказать, вы-то сюда приперлись, а он спит себе спокойно, и никто к нему в квартиру не врывается. Так?
— Так. Ага, — хмыкнул бандит. — Толя спит сейчас спокойно. Только голова его и рука спят в морге, а где спит все остальное — непонятно.
Слава сглотнул, едва не поперхнувшись заготовленной репликой.
— И что прикольно, братан, он исчез через десять минут после твоего звонка. Куда девался? Куда пошел? Зачем выбросил руку и голову в канализацию? Одни вопросы. А вот базар ваш записан на пленочку, паря… Что это такое? — бандит осторожно взял в руки какую-то клубную карту и, быстро изучив, прочел нараспев: «Клуб „Экумена“».
Он многозначительно посмотрел на Славу.
— По клубам любишь ходить?
Слава неопределенно махнул рукой: — Было время.
— А кто такой этот Экумэн? Крутой мэн?
— Это одно слово. Кажется, на латыни.
— Офигеть! — сказал бандит, обращаясь к своим. — Парень ходит по закрытым клубам для банкиров и даже не знает, как этот клуб называется! Заелся парень, заелся.
— Ты сказал, что Толя убит? — Слава вернул бандита к основной теме.
— Толя? А кто тебе сказал, что он убит?! — сделал зверское лицо, будто и впрямь подловил на чем-то серьезном, потом расслабился, нехотя кивнул. — Да, похоже на то. Даже если он бродит где-то совсем еще живой, но без башки, то вряд ли нам удастся получить с него деньги. Двадцать с гаком тонн, сечешь? Человек был должен конкретно и сидел под счетчиком от и до. И расписки его у нас на руках. Так что этот его долг был вот он, вынь да положь. Еще пара месяцев, и мы просто забрали бы у него хату. А что теперь? Что теперь, я тебя спрашиваю?
— Понятия не имею, — чуть слышно пролепетал Слава, потому что понял уже, куда клонит бандит.
— Теперь мы получим эти бабки с тебя.
— С меня?
— Конечно! Ты замочил человека за жалкие пятьсот «грин» и перебил нам такую мазу! Ты что, думал, тебе это так сойдет с рук? Нет, паря. Это деньги криминала, их надо возвращать, надо отрабатывать. Когда отдашь?
Слава сидел ни жив, ни мертв. Он поднял руку, налившуюся вдруг такой тяжестью, словно к ней прилип бетонный блок, и отер пересохшие губы, чтобы вернуть им способность артикуляции.
— При чем тут я? Я его пальцем не трогал!
— Ша! Завянь, фраер! Братва решила, что ты крайний, понял? Решения не меняются никогда. Тут тебе не народный суд, апелляции не рассматриваются, прошения о помиловании не удовлетворяются.
— Как это вы решили? А меня спросить не хотите?
— Ты — фраер! Фраеров стригут, а не спрашивают, понял? Ты что, блатной, чтобы тебя спрашивать? — не получив скорого ответа, бандит резко подался вперед и ткнул Славу дулом пистолета в щеку. — Ты блатной?
— Нет, — выдохнул Слава, отшатываясь от ствола.
— То-то, — довольно кивнул бандит. — Так когда отдашь бабки?
— У меня нет таких денег, — сказал Слава твердо. Теперь у него появилась уверенность в том, что его не убьют. В противном случае им не с кого станет требовать свои двадцать тысяч. И бить его сильно не станут: потом не оберешься хлопот с оформлением, скажем, квартиры.
Бандит осклабился и повернулся к остальным, рассевшимся кто где.
— Слыхали?
Три гирлянды из порченных, с фиксами зубов нарисовались на лицах его подручных.
— Братва не верит, — сказал бандит с ноткой сочувствия в голосе. — Но если ты не хочешь отдавать бабки, не страшно. Поедешь сдашь свою квартиру.
— Ничего не выйдет, — спокойно сказал Слава. — квартира даже не приватизирована, а прописан я тут не один.
Они долго смотрели друг другу в глаза. Бандит и Слава. Рэкетир и жертва. Никто не отвел взгляда, каждый был уверен в своей правоте.
— Думаешь, тебя будут бить? — спросил, наконец, бандит. — Думаешь, повезут тебя в лес или в подвал посадят? Нет. Времена не те. Паяльники теперь не в моде. Дадим тебе неделю сроку. Потом будет предупреждение. Одно, но очень болезненное. Смотря, сколько ты успеешь собрать. Чем больше соберешь, тем лучше для тебя. А потом дадим еще неделю. И если долг не вернешь, тогда лучше сам удавись.
Торжественно засунув пистолет за ремень джинсов, бандит застегнул молнию куртки под самое горло и посмотрел на Славу сверху вниз.
— Ты все понял, фраер? Пошарь по счетам, поспрашай своих друзей-банкиров, авось да наберешь, сколько надо. Скажешь, что у тебя долг перед Саней Фрегатом, тебе посочувствуют. Все! Чао! До встречи через неделю. И не вздумай дергаться или дергать из Москвы — найдем!
Следующее утро началось с того, что Алиса отвела взгляд:
— Вас генеральный вызывает на девять пятнадцать.
— Спасибо, — Слава бросил на стойку барсетку, сел, ослабил галстук, мельком оглядел стол. — А по какому поводу вызывает, неизвестно?
Референт дернула плечиком:
— Объявляются темы только общих собраний и совещаний. А с Вами он хочет поговорить один на один.
— Понятно.
