— Подождем, шакал, — сказал Рамиз, повернувши грозное лицо. — Неделю подождем. Закругляй свои дела и приезжай в Афон просить ее руки. И молись, чтобы она тебе не отказала. А то скормлю собакам.
Несмотря на недостаток воздуха, Слава хотел еще что-то возразить, но крепкие руки схватили его за волосы и буквально выкинули вон из машины под колеса проносящегося попутного транспорта. Догонять джип не имело смысла. Настроение идти за ликером и вообще зашивать что-либо улетучилось. Появилась идея взять кусок чугунной трубы и пойти в гости к Михаилу Серафимовичу.
При всем Алисином такте глаза девушки округлились.
Не столько расстроило ее предложение перенести приятный вечер на другой день, сколько удивила лиловая полоса над воротником шефа, на которую она уставилась, вопреки своему воспитанию. Хороший способ проверить, насколько она надежный человек: настучит боссу или не настучит?
— У меня обострение аллергии, — мрачно сообщил своему референту Слава, выключая компьютер. — Я буду завтра с утра. Все встречи и весь план в силе.
— Есть такой крем… — начала было Алиса, дотрагиваясь пальчиком до шеи.
— Не нужно, — перебил ее Слава. — Я знаю, как бороться с аллергией.
Когда вечером того же дня Слава переступил порог своей квартиры, выяснилось, что борьба с аллергией — дело не столь простое, как казалось ему вначале. Выяснилось это в тот самый момент, когда парень захлопнул за собой входную дверь. Простенький английский замок щелкнул за спиной обыденно и безболезненно, но одновременно со щелчком замка щелкнул предохранитель пистолета, и в Славин затылок неласково ткнулся холодный металл.
— Медленно открой дверь и входи, — проговорил человек за спиной.
Слава не собирался спорить. Рабочие звуки боевого оружия бывший морской пехотинец знал хорошо и делать глупости, имея за собой человека со стволом, не собирался. Вздохнул только, что никак не может спокойно войти в собственную квартиру. Вчера борцы с доносчиками норовили затеять потасовку у порога, сегодня вот посерьезней вредители.
Вредителей, между прочим, оказалось аж четверо, и все они без стеснения вошли за ним.
Когда дверь была закрыта, Славе позволили повернуться, получить удар поддых и усесться в углу в кресле.
Рожи бандитские, кожаные куртки, цепочки золотые, глазки — оловянные пуговицы. И разговор пошел в соответствующем стиле:
— Ну, че?
По опыту Слава знал, что риторические вопросы можно и должно игнорировать, пока они не станут конкретнее.
— Ты че, парень, смелый стал? Или шибко борзый? Ты чего людей вздумал нагружать? Кто тебе право такое дал, а?
Слава не ответил. Он был занят клятвой. Клятва о том, что если он выберется из этой передряги живым, то непременно воспользуется трубой для коррекции формы головы Михаила Серафимовича. Он пройдется ей по лысому куполу этого гада, он поставит по роскошному фонарю под каждым рыбьим глазом этого Оле-Лукойе, проклятого сказочника…
— Че ты до Толяна домотался? — продолжал, поигрывая пистолетом, бандит. — Че ты к парню пристал?
Ах, вот оно что! Так эти парни заявились постоять за Толю, который никак, видно, не хочет расставаться с деньгами. Его, Славы, деньгами. Этот гад даже подослал братков, чтобы отмазаться от своего долга. Неужели это обошлось дешевле, чем пять сотен? Или всему виной патологическая жадность? Напрасно, выходит, Слава клялся по поводу Михаила Серафимовича, хотя косвенно именно он виноват в этой коллизии. Не отдай Слава все деньги за новую историю своей жизни, не возникло бы нужды трясти Толю.
— Че молчишь, а?
Надо было отвечать на вопрос, а то бодяга потянулась бы по теме неуважения и нежелания общаться. Сегодняшним Славиным гостям только и нужен повод, чтобы придраться к чему-то, начать требовать сатисфакций, «ставить на бабки». Эти псы, небось, и не взяли ничего с Толика, рассчитывая выбить все, что можно, самим, а пятьсот баксов вроде как списались в уплату за наводку. Скверная история, но надо как-то выбираться из переделки.
— Он мне должен деньги, — ответил Слава, стараясь говорить ровно, без каких бы то ни было эмоций и не глядя ни на кого конкретно.
— А че ты глаза прячешь?!
Старая песня. Клиент прячет глаза, проявляя неучтивость. Но если бы Слава посмотрел на кого-нибудь из бандитов, то вышло бы еще хуже, его спросили бы «чего пялишься?» или «чего смотришь волком?», а это уже неуважение или агрессия в адрес кого-то конкретного. Захватывающая дипломатическая игра, в которой постоянно приходилось выбирать из двух зол, началась.
— Ты, типа, угрожал парню, я правильно понял?
— Я не угрожал, а выразил настойчивое желание получить назад свои деньги. И что ж мне с ним целоваться? Должен деньги — отдавай, маленький, что ли?
— И расписка у тебя имеется?
— Он мне слово дал, что отдаст через неделю.
— И свидетели есть?
— Причем тут свидетели? Это наше с ним дело. Я никого больше не впутывал. Разобрались бы с ним.
— А он говорит, что ничего не должен тебе… — разговаривая, бандит бесцеремонно передвигался по комнате, заглядывая в ящики, пробегая взглядом бумаги и квитанции, — кому верить?
