— И ничего! Как мы найдем этого стукача? Мы что, Мюллеры, что ли? И между собой разборки крутить — сам понимаешь — скучно. Но ты нам вполне подходишь, Лещ! Нам без разницы, на кого все списать. Главное, чтобы на нас ничего не повисло. Вот тебя и замуруем. Ты ведь скурвился по полной программе! Бабки зажал от братвы, суке перо дал, базарил тут не по делу. Так что можно с чистой совестью тебя загасить, а потом приписать, что ты, мол, и был тем стукачом…
— А че? — встрял Боря. — Ты постоянно рядом крутишься, слышишь все базары. Запросто мог стучать. И я вообще не врубаюсь, кто тебя привел. Ни прописки не было, не выставился за тебя никто. Ты как-то сам прибился по-хитрому. А зачем прибился? А я так думаю, что по наколке ментовской!
У Вадика уже не осталось сил пугаться. Он просто ощутил приступ тошноты, в глазах потемнело.
— Эй, парень! Парень? — Руслан пощелкал перед носом у Леща пальцами. — Слышь? Да ты расслабься, в натуре! Слышь? У тебя что, напряг с юмором? Улыбнись же! По приколу ведь тебя развели, а?
Лещ подумал, что такие розыгрыши доводят до могилы вернее, чем любой динамит или гаубица, стреляющая в упор. Покачиваясь над краем квадратной ямы, он хлопал глазами и улыбался так глупо, что и на две извилины не тянул. В голове поднялся ветер, закруживший всякий мусор и чушь. Лещ едва не спросил вслух, улыбаются ли ежики. Он спросил другое. Спросил, пытаясь ухватиться в этом бреду за остатки здравого смысла:
— А зачем вся эта комедия? Почему вы просто не убили меня?
— Как это просто? — Руслан покачал головой. — Мы что, козлы какие-нибудь, порядков не знающие? Мы в натуре по понятиям живем. Просто! Это не просто! Просто так кореша мочить — западло, запомни это, пацан. Если законов не соблюдать, начнется полный беспредел, а нам беспредел ни к чему. Просто убить! Сказанул, блин! Если ты таких простых вещей не понимаешь…
— То тебя точно пора в цемент закатать! — подхватил Дуболом и опять заржал жеребцом.
— Да, — усмехнулся Руслан, глядя Лещу в глаза, — типа того.
Вадик Лещинский уже не мог ни улыбаться, ни плакать, ни думать. В голове — тьма и мерный гул, по щеке катится слеза, крохотная и потому неторопливая, на губах — остатки улыбки, словно мазок крема на тарелке из-под съеденного торта.
Вадик Лещинский даже не среагировал на толчок в грудь, опрокинувший его в яму. Лещ не осознал, что падает в пустоту, не почувствовал удара, смутно ощутил хруст в шейных позвонках.
Парень лежал на дне котлована, как брошенная в коробку тряпичная кукла, и глупо улыбался, глядя в пустоту невидящим взглядом. В его полных соленой влаги глазах сначала отразился Боря Дуболом, заглянувший полюбоваться содеянным, потом Катька, потом нависший над краем раструб бетономешалки.
Эта глупая полуулыбка намертво отпечаталась в его посмертной маске толщиной в два с гаком метра.
— У вас сигаретки не будет?
Прозвучавший из темноты вопрос застал прохожего врасплох. С трудом сохраняя равновесие, он повернулся на голос, причем тяжелая голова увлекла за собой все тело и развернула его, едва не опрокинув.
— Сигаретки не будет?
Прохожий различил перед собой двух пацанов. Они смотрели на него выжидающе из тени дерева. Смотрели самоуверенно и нагло, без тени приличествующего ситуации почтения. Так не просят, тем более у старших, тем более у незнакомых старших. Прохожий решил высказать этим молокососам несколько прописных истин. Он даже поднял поэтично руку, но вот язык подвел: заплелся, зацепился за нижние зубы.
— Ты-ы-э, — только и промычал прохожий, сам удивляясь, как может развести с трехсот граммов водки. Паленая была водка. Явно паленая…
Он не успел додумать про качество спиртных напитков, продающихся в привокзальных буфетах. Он не успел даже удивиться произошедшему в следующие несколько мгновений и отреагировал на первый толчок только тогда, когда уже лежал в жидком палисаднике, а быстрые шаги напавших на него стихали в ночи.
Смысл произошедшего доходил до пьяного медленно и порциями, как витаминная жижа просачивается сквозь сито соковыжималки. Сначала кто-то сильно толкнул его в спину, уронив на невоспитанных пацанов. Те подхватили его, ухватив за расстегнутую куртку, и довольно лихо принялись трясти, избавляя от бумажника и часов. Потом несколько ударов и падение в палисадник.
— Твою мать, — сказал пьяный негромко.
Интересно, что несколько секунд, проведенных на сырой пожухлой травке, освежили его голову так, как не освежает никакая шипучая таблетка. Сплюнув попавший на губы мусор, мужчина довольно бодро поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам, готовый к реваншу. Но след грабителей уже остыл.
Это придумал Сима. Нет, не грабить людей на темной улице — таких умников и до Симы имелось до чертиков. Сима первый предложил заняться этим лихим делом трем своим друзьям: Пуху, Марку и Лопате.
