Первые дни войны в Ленинграде ознаменовались усердной ловлей населением, преимущественно молодежью, диверсантов. Это приняло характер какой-то болезни. Хватали людей по малейшему подозрению. И хорошо бы еще хватали, но сразу же начинали бить. Особенно отличались уличные мальчишки, которые буквально терзали схваченного «диверсанта». Осталось неизвестным, сколько поймали таким путем действительных шпионов и диверсантов, которых в городе, как пришлось убедиться позже, было много. Зато было известно бесконечное число случаев, когда самых благонадежных людей отколотили ни за что беспощадным образом. Одного бухгалтера на Советском проспекте (быв. Суворовский) задержали, когда он шел в столовую против своей службы. На его счастье, оказался вблизи дворник дома, где находилась последняя. И при заступничестве дворника он успел все-таки получить очень тяжелые удары в грудь. Такой же случай произошел в моем институте, куда случайно зашел какой-то посетитель, вызвавший подозрение у находившихся в смежном флигеле учеников ремесленного училища. Мне вместе с другими сотрудниками едва удалось вырвать несчастного из рук маленьких зверят, какими они были в тот момент.
Все обязанности, вызванные войной, население несло в те первые дни не за страх, а за совесть. Эти обязанности были далеко не легки. Помимо дежурства у домов нужно было вручную издалека транспортировать песок, поднимать его на шестой этаж и засыпать чердаки для предупреждения пожара; в этих же целях красить там специальной краской балки и выносить вниз всевозможный хлам. Для сооружаемых бомбоубежищ нужно было тоже вручную приносить кирпичи и т. д. и т. п. Несмотря на тяжесть подобных работ, женщины, дети, все население работали дружно, быстро, без больших разговоров. Актив старался, разумеется, особенно. Все это являлось одним из доказательств «невиданного политико-морального единства населения», о чем так любили говорить руководители советского правительства. На вопрос о том, что скрывалось за этими проявлениями советского патриотизма, в частности, действительных политических настроениях Ленинградского населения перед войной, я остановлюсь в следующей главе.
Один из профессоров-гуманитариев на вопрос о существе советской системы управления, заданный ему в кругу друзей еще в 1923 году, ответил: «Организованное меньшинство правит неорганизованной массой». Коммунистическая партия согласно этой формуле представляла управляющее организованное меньшинство, русский народ – управляемую неорганизованную массу. С тех пор в жизни России произошли известные динамические сдвиги. Во-первых, организованное меньшинство, сиречь коммунистическая партия, само получило диктатора. Во-вторых, в составе неорганизованной массы, т. е. русского народа, был очень искусно создан большой слой людей, приверженных советскому строю. Этот слой именуется активом. Сама власть любит называть его представителей беспартийными большевиками. Трудно сказать, насколько удачны эти определения, но одно несомненно, что указаная группа населения представляет собой явление социологического порядка. Игнорируя его и останавливаясь только на системе политического террора, не понять существо Советского государства. «Партийные секретари, – говорил мне за несколько дней до войны крупный профессор-юрист, – представляют весьма оригинальную систему административного управления России». «Советское государство, выдержав такие удары и не развалившись, оказалось много прочнее, чем мы думали», – говорил этот же профессор в первую годовщину войны с Германией.
Социальная структура Ленинградского населения перед войной представляла следующее.
1. ПРОМЫШЛЕННЫЕ РАБОЧИЕ
а) дореволюционные рабочие;
б) молодые квалифицированные рабочие;
в) прочая масса работников физического труда, куда можно отнести торговую сеть и всевозможный обслуживающий персонал.
2. ЛЮДИ ИНТЕЛЛИГЕНТНОГО ТРУДА
а) вновь созданная интеллигенция;
б) студенчество;
в) остатки старой дореволюционной интеллигенции.
