Папа потеребил меня за плечо. Я посмотрела на него, на его такой знакомый подбородок с ямочкой, который не раз видела в зеркале, разглядывая себя, на лучистые серые глаза, и мне стало очень стыдно, что приходиться его обманывать. И маму. Хотя мама сама виновата, а вот папу как-то более стыдно – он ведь помог мне с документами. В любом случае обратного пути не было: я приехала в Питер не для того, чтобы убраться восвояси и потом всю жизнь смотреть, как Ритка выступает на Васильке.
– Пап… ты это… прости меня, – вдруг всхлипнула я.
– Ребенок, ты чего, плакать собралась? – Он растерянно обнял меня и прижал к себе. – Это ты прости… меня и маму… Мы взрослые люди, и давно должны были сказать все тебе…
– Да ладно. – За круговертью событий я и забыла, что родители развелись. – Может, еще помиритесь.
Он тяжело вздохнул:
– Да мы и не ссорились.
– Тогда почему?
– Знаешь, Ольк, так бывает. Просто люди вдруг решают, что они не подходят друг другу… Ну как…
– Как всадник и лошадь, – подсказала я.
– А что, в конном спорте такое бывает?
– Ну… иногда. – Я снова оживилась. – Знаешь, Эдвард Гал, например, боялся сесть на Тотиласа, а потом ставил на нем мировые рекорды, а когда его продали, то никто не мог так проехать на нем!
– На ком, на этом Гале?
– Нет, на Тотиласе! Ладно, потом. – Я махнула рукой. – В любом случае спортивная пара – это очень важно!
Папа как-то странно посмотрел на меня:
– Оля, ты вообще хочешь заниматься музыкой?
Вопрос застал врасплох. Врать не хотелось, но сказать правду было страшно.
– Ну понимаешь, – протянула я.
– Я же вижу, как светятся твои глаза, когда ты рассказываешь про лошадей, и что ты совершенно безразлична к музыке. Ты ведь ни разу не рассказала мне про концерт или занятия…
– Пап, смотри, мороженое! – Я рванула к спасительной тележке. – Купишь мне эскимо?
Он вздохнул, но настаивать на продолжении разговора не стал. Домой мы отправились пешком.
– Хочешь, я поеду с тобой на соревнования? – спросил он уже у двери в квартиру.
– Что? – опешила я. – А… работа?
– Возьму отгул. Мне хочется посмотреть, как ты ездишь верхом. Скажешь мне, как узнаешь, когда они?
– Оки. – Я нажала на звонок, чтобы прервать этот разговор.
Бронислава Сергеевна уже спала, поэтому дверь открыла бабушка.
– Оля, опять? – начала возмущаться она.
– Наталья Павловна, это моя вина, слишком долго не общался с дочерью, – с порога покаялся папа.
– Так приезжать надо было чаще, Алексей! Глядишь, и с Аней бы не разошлись!
– Или разошлись бы гораздо быстрее, – буркнула я себе под нос. Папа все равно услышал и потрепал меня по голове.
– Доброй ночи, – попрощался он и ушел.
Бабушка только фыркнула вслед:
– Ишь, с дочерью не общался! Раньше и не дозваться было, чтоб посидел: то устал, то с маленькими не умеет, а теперь…
Мне стало неприятно, и я ушла в комнату, легла на кровать и надела наушники. Судя по шевелящимся губам, бабушка еще ворчала, но я не обращала внимания, слушая музыку и заодно проверяя мессенджеры.
Лика, как обычно, жаждала узнать, что я делаю и почему не отвечаю. Я ей отстучала, что все в порядке, и собиралась уже лечь спать, как вдруг телефон завибрировал. Это был Витя, он создал чат на нас троих: меня, брата и себя.
«Привет! Видел списки поступающих. Твоя фамилия там. Когда планируешь приехать?»
Я зачем-то бросила взгляд на бабушку, убедилась, что она не видит, и только потом ответила:
«Не знаю. Хочу как можно раньше, у меня еще прослушивание в музыкалке».
«Ну ты сильна! На чем играешь?»
«В основном на нервах и немного на фортепиано».
«Клево».
«Не знаю… Я ненавижу музыку».
«Да ладно, музыка – это прикольно!»
«Лошади лучше».
«Это да. В общем, сядешь в маршрутку – звони. Народу много, и, чтобы ты не запуталась, мы с Толяном будем ждать у ворот».
«Договорились!»
Я несколько раз проверила, что будильник установлен на нужное время, и заснула, радуясь, что у меня есть такие друзья.
Кажется, я только заснула, как уже прозвенел будильник. Я выключила его и снова закрыла глаза, намереваясь подремать, но сразу же вспомнила, что сегодня вступительные испытания. Сон моментально пропал. Я осторожно откинула одеяло и на цыпочках прокралась к ванной, прихватив с собой вчерашнюю одежду. Сборы не заняли много времени, и через пять минут я выскочила в подъезд, который Бронислава Александровна именовала «парадной». Дверь за моей спиной хлопнула, как мне показалось, оглушительно громко. Вздрогнув от звука, эхом разнесшегося по этажам, я слетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и выскочила на крыльцо.
Никто не прокричал мне вслед «Стой!» или «Ты куда?!».
Выдохнув, я на всякий случай бросила взгляд на окна квартиры и припустила по улице, стараясь как можно быстрее добежать до конца, чтобы свернуть за угол.
Мне повезло: метро уже открыли. Правда, поезда в мою сторону не было, не было даже рельсов. Я уже собралась ехать на ближайшую станцию, чтобы там искать поезд в нужном мне направлении, как вдруг обнаружила, что станция двухэтажная, и на нижнем этаже тоже идут поезда, причем именно туда, куда мне надо.
