Вскрывают череп, разрезают грудную клетку, извлекают кишечник, легкие, печень, кусочки внутренних органов, мозг возвращают не в череп, а в грудную клетку, зашивают, накачивают формалином, пеленают в черные пластиковые мешки.
Йохан
Ингер предложила поехать в гостиницу, где Астрид весь октябрь снимала в будние дни один и тот же номер. Она заселялась одна, без багажа, без спутника, на несколько часов, заказывала в номер еду – салат, чай, иногда пользовалась услугами СПА-центра.
Номер создавал ощущение прохладного дня на морском побережье: серый пол, голубые жалюзи, голубое одеяло на кровати, в ванной свернутые в рулон полотенца, вазочки с сухими цветами, шампуни, кондиционеры, гели для душа. Ингер не удержалась и понюхала.
Йохан думал: зачем Астрид снимала номера в отелях, если ни с кем не встречалась? В ее телефоне нет переписок с мужчинами, нет ничего, что бы свидетельствовало, что у нее был роман на стороне. Коллеги не нашли никаких совпадений с другими постояльцами, и ни с кем она, по опросам администратора и горничных отеля, не вступала в контакт.
На камерах наблюдения сохранились записи последней недели, как Астрид входила в отель и выходила. Изображение нечеткое, но можно рассмотреть ее лицо, волосы убраны в пучок, большая сумка через плечо.
– Как здесь тихо… – Ингер прилегла на кровать и закрыла глаза. У нее новая стрижка, но лицо усталое, прежнее.
Йохану тоже хочется лечь на кровать и поспать часа три, в тишине, без мыслей, окунуться в сон, как в голубой чистый бассейн.
– Как я хочу в отпуск, я так скучаю по дому на шхерах. Помнишь, ты приезжал туда к нам, еще был жив папа.
Йохан не помнил.
– Ты знаешь, что у саамов восемь времен года? И жизнь длиннее. И если так подумать, то впереди еще много времени, и позади много времени. Осень по-саамски – чеххч. А как по-саамски будет зима, я уже не помню. Наверное, я куплю ее обратно.
Йохан не понял. Переспросил.
Она ответила:
– Лодку.
Ночью они лежали с Инной в обнимку, примиренные после ссоры, он вспомнил про саамов. По их системе координат он не так много времени своей жизни отдал работе. Он спросил Инну:
– А ты знаешь, как по-саамски будет снег?
Она удивилась:
– Ты расследуешь саамское преступление?
Йохан засмеялся.
Инна быстро заснула, а он все не мог, думал, мечтал, как они летом снимут домик на побережье в Истаде. Во время отпуска он чувствовал невыносимое желание остаться в Сконе, работать в тамошнем полицейском участке, где он начинал стажером, патрульным и постепенно дорос до следователя. Он любил море, его спокойствие и беспокойность. Утром над городом стоял туман, густой, белый. Но Инна любила только Стокгольм и не хотела жить нигде больше.
И вдруг он вспомнил, как очень давно приезжал на остров к Ингер и они с ее маленьким сыном ловили рыбу. Он тогда сильно поссорился с Инной, у них еще не было детей, он взял паузу, чтобы подумать о будущем.
Отец Ингер (он вспомнил и его) показывал лодку и снасти в гараже, и Йохану было немного скучно, отец был дотошный, он был тепло одет, несмотря на летнюю жару. Ингер рассказывала, что у отца в сарае хранится столько замечательных вещей: фонарик и к нему батарейки, старые газеты, пожелтевшие от времени, в них писали про моды, про флаконы духов, зачем-то отец хранил пустые флаконы, и она представляла в детстве, что в этих флаконах живут принцессы, их можно освободить, придумав заклинания.
У Ингер тогда были длинные распущенные волосы. Вечером приехал Ларс, привез вино, они сидели за столом на улице, разговаривали, но Йохан чувствовал себя неловко, скованно, он стеснялся ее мужа, и Ингер тоже изменилась, отстранилась, погрустнела. Комары налетали на руки, лицо, и стало невозможно сидеть так и разговаривать.
Ночью перед отъездом он не мог заснуть, ждал утра, и ему казалось, что повсюду Ингер, и он скучал по ней, ждал ее.
Рано утром Ингер отвезла его на паром. На пристани при прощании быстро обняла его и поцеловала в щеку, а он не удержался и поцеловал ее в губы, она не ответила на его поцелуй. Паром тронулся, а она стояла на пристани, в легком платье, с голыми ногами.
Он все это забыл, надо же. Но тогда еще долго чувствовал ужасное беспокойство, не оставляющее его, даже после примирения с Инной, а потом прошло, все прошло, и он не знал почему.
Астрид
В пятницу Астрид пропустила встречу с юристом из правового отдела больницы и главным врачом, сославшись на сильное недомогание, и перенесла ее на утро понедельника. По предварительным итогам расследования Астрид провела санацию инструментов с нарушением требований врачебной инструкции, и ей могли предъявить обвинение в неумышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Выходные прошли в тревожном ожидании, и к вечеру Астрид решила, что не пойдет на встречу.
В воскресенье вечером они с Патриком купили пиво, креветки, колбасу.
– Только не говори, что ты на диете.
– Давно уже нет, – она с удовольствием понюхала колбасу.
