Ей хотелось рассказать про Сюзанну Ханссон, Альму, отель, о том, что она просыпается в четыре утра и не может заснуть, она устала, сама не знает почему, но она любит… Но Патрик вдруг спросил:
– Помнишь, ты рассказывала, что хотела в детстве собаку?
– Да, – ответила она настороженно.
– Мы можем купить собаку!
Астрид улыбнулась. Она уже не хотела собаку, собака должна быть в будущем, в той жизни, где у нее будет много сил просто жить, а сейчас придется любить еще и собаку. Любовь отнимает много сил.
– Какие тебе нравятся породы?
Залезли в интернет: смотри, какие хорошие корги, улыбаются. Она посмотрела на Патрика, его глаза – серые, родные, борода, уши – родные, все родное, и не смогла рассказать про отстранение от работы, расследование, боясь испортить хороший вечер.
– Только не говори, что устала.
– Не устала.
– Завтра ты на работе справишься? Уже два ночи. Будешь клевать носом. Хочешь, я отведу Марга‑ рету?
– Нет, я сама.
Патрик заснул, а она лежала, думала.
Длинные бессонные часы перемежалась короткими интервалами сна, где главный врач или Альма сообщали ей, что она ни в чем не виновата и расследование окончено, или, наоборот, ей предъявляли обвинение.
Она просыпалась, на своей кровати ворочалась Маргарета, чуть похрапывал Патрик, проверяла часы – два тридцать девять, три шестнадцать… Наконец в шесть тридцать утра прозвенел будильник, Астрид притворилась спящей. Патрик долго лежал, читал новости в телефоне – она чувствовала свет от экрана, поднялся с кровати, поцеловал ее в щеку и ушел на кухню. С кухни потянулся в комнату запах кофе, успокаивающий – так пахли все утра в их семейной жизни. Она неожиданно заснула, проснулась от резкого звонка будильника – семь двадцать утра, нужно будить Маргарету и вести ее в сад, хотя еще вчера она хотела провести с Маргаретой день в Юнибаккене, но после короткого нервного сна она могла лишь снять номер в гостинице, принять снотворное и проспать так весь день.
Маргарета не хотела просыпаться, на неподвижном от сна лице дрожали ресницы, и Астрид, чтобы успеть в сад на завтрак, одевала ее спящую. Астрид чувствовала холод в ногах и руках, и туман мыслей накрывал сознание. Она подумала ни с того ни с сего, что если умрет сегодня, вдруг (тьфу-тьфу), Маргарета забудет, как она ее любила? Все это были ненормальные, нездоровые мысли, эгоистичные мысли, но она не могла их прогнать. Пискнул несколько раз телефон – сообщение от Альмы, следом пришло сообщение от юриста, снова кольнуло сердце, забилось быстрее.
Маргарета, окончательно проснувшаяся, молча сидела на кровати – одетая, сонная и грустная, готовая рыдать, но что-то ее удерживало от слез. Нужно сосредоточиться на мелочах – так Астрид учила школьный психолог: думайте о небольших делах, не планируйте действий дальше пятнадцати минут. Астрид сварила какао для Маргареты, сделала бутерброд, выпила кофе.
Дорога до сада – пять минут пешком. Маргарета надела резиновые сапожки, перепутала право-лево – ничего страшного, переобули; к вечеру обещали сильный снегопад. И правда, все к тому шло. Ночью резко опустилась температура, и в утреннем воздухе, холодном и сыром, с запревшим духом опавших листьев, туман. Астрид почувствовала: скоро зима. Листья под порывом ветра резко сорвались с ветвей, словно воробьи, и полетели.
У бордюров и у колес припаркованных машин лежала сугробами листва, мимо промчалась девушка в зеленой шапке на зеленом самокате. Маргарета сказала «тетя» ей вслед. Мать с близнецами и немолодая женщина, наверное бабушка, на разных концах тротуара кричали друг другу что-то и не слышали друг друга. «В субботу приезжайте!» – донеслось до Астрид. «Что?» – переспрашивала мать близнецов.
Рука Маргареты в ее руке была теплой и влажной. Они шли пешком, шли медленно.
– Маргарета, тебе нравится картофельный суп?
– Да, – ответила Маргарета. Она на все вопросы, на длинные предложения, которые не понимала, отвечала «да».
– Я немного устала. И мне хочется побыть одной. Понимаешь?
– Да.
– Маргарета, я тебя очень люблю. Ты меня любишь?
– Да!
Астрид резко села на корточки перед Маргаретой, чтобы рассмотреть ее лицо. Около губ шоколадный след. Она разрешила съесть шоколадные конфеты в цветных обертках – розовые, красные, голубые, пять штук, единственное утро в их двухгодичной жизни, когда можно было все. Маргарета ткнулась лобиком в ее лоб.
В садике Астрид сняла с дочери комбинезон, шапку, резиновые сапожки. У Маргареты голубые глаза, такие же, как у нее самой; от личика пахло шоколадом и еще тем запахом, которому Астрид не могла найти аналога и называла его запахом Маргареты.
– Как собачка лает?
Маргарета мяукнула.
– Нет, это кошечка. А как собачка?
– Маргарета, пойдем, – воспитательница ласково взяла ее за руку. – Мама придет за тобой.
– Гав-гав, – сказала Маргарета.
Мама. Она – мама. Только недавно поняла значение этого слова, свою роль. А когда узнала, что будет ребенок, плакала в ванной, боялась не справиться, как не справилась ее мама.
