Дедушка все воскресенье возвращался на кухню и что-нибудь доедал – бутербродный торт или тефтельки. А потом наступала ночь, и она засыпала в своей комнате под качание елей.
За стенами комнат жили мыши – дед оставлял на ночь клейкие ленты, и однажды утром она увидела мышь, та не могла сдвинуться с места. Вечером бабушка вязала под радио или штопала вещи, раскладывала на столе катушки ниток, гриб с булавками, долго вдевала нитку в иголку. Их кошка Лиззи дремала на спинке кресла, открывала и закрывала глаза.
Зимой они по воскресеньям удили с бабушкой рыбу в проруби, обе в теплых шапках. Прорубь сверкала серебром. Летом на озере складки воды, на веранде сушили матрасы и половики, у задней стены дома сушились носки.
Астрид не жалела о продаже дома, но иногда, когда случайно – в кино, в комиссионках – видела вещи, похожие на те, что окружали ее в детстве, то чувствовала, как оттаивает замороженная временем боль утраты.
Она встретила на блошином рынке подсвечники, какими пользовалась бабушка, в сериале точно такие же кресла, как в их доме, – на одном сидела бабушка, на другом дед и смотрели телевизор. Тут же ожило прошлое дома: полотняная занавеска на окне, а в нем зелень деревьев и солнце лета. Цветы – желтые и голубые у стен дома, розовая черепица крыш, на окошке горшки герани. На кухонной стене гирлянда тряпочек. Медное сито на стене, фарфоровый кофейник, кресло с плетеной спинкой, на нем кошка, тумбочка и маленький стул около кровати. Золотые сети солнечных лучей на деревянном полу. Бабушка вытряхивала в таз картошку, мыла, чистила гнутым ножом. Ей помогал дед. Он бил ножом по картошке, как по яйцу, так что кожурка трескалась, и счищал бритвой. У кошки Лиззи глаза как серпинки луны…
И невыносимо было думать, как новая хозяйка дома говорит своему мужу, где повесит кухонные принадлежности и все остальное, и как они трогают стены, сыро или не сыро, и смотрят в окно, и сетуют, что все заросло травой.
Дом часто снился. Во сне он готовился к долгой медленной смерти. Иногда ей снилось, что она по-прежнему живет там, тайком от всех, на чердаке, ей было страшно, потому что в этом доме жили только мертвые, она одна живая.
Астрид поняла, что больше всего ей хочется сейчас вернуться в Торваллу, на местное кладбище, увидеть дом, пусть издалека, а потом снять номер в гостинице, выспаться и вернуться в Стокгольм.
Она не заметила, как спустилась в метро, вышла на Васагатан, перешла Центральную площадь – вот и вокзал, на пьедестале Нильс Эрикссон, вереница такси, обычная дорожная суета. Сыпал косой снег, как помехи в телевизионной программе, и город исчезал в белой пыли.
Ее поезд уходил через час, и было время чем-то заняться. Можно было прогуляться по Гамла-Бругатан, через квартал отсюда, но не осталось сил куда-то идти, вообще идти, и она прошла в зал ожидания. Внутри сидели люди с чемоданами, работали кафе и успокаивающе шумели кофемашины, в магазинах уже продавались рождественские товары.
Дул сильный ветер, зима начиналась рано, и снова охватило радостное предчувствие, что она возвращается домой и скоро Рождество. Астрид на секунду провалилась в сон. Ей снилась метель. Бабушка несла завернутые в платок дрова, разжигала печь, закрывала заслонку, и из темноты светили желтые огоньки, как глаза кошки. Дед расправлял ветви ели, проверял, работают ли гирлянды: их было две – в виде свечей и из шведских флагов. Вешали игрушки – стеклянные, на них нарисованы домики, ели, птицы. Игрушка качнулась на ветке ели и вдребезги разбилась.
Астрид очнулась, испугавшись, что поезд уехал, но она спала всего несколько секунд. Она вышла на платформу, отъезжал поезд Стокгольм – Мальмё. Она никогда не была в Мальмё. И в Стокгольм приехала первый раз, когда ей было двенадцать. Их с бабушкой пригласила в гости двоюродная сестра бабушки тетя Анна. Уже вечером бабушка тосковала по Торвалле и Астрид тосковала по Торвалле, и на следующий день они уехали домой, не догуляв каникул.
Наконец приехал поезд. Она была одна в вагоне. Поезд тронулся, выехал через туннель, в окне все двигались назад: велосипедисты в шлемах, машины, появлялись и исчезали деревья, провода, мосты, дома.
Астрид провалилась в темноту сна, а когда проснулась, долго не могла сообразить, где она и сколько сейчас времени. Она по-прежнему была в вагоне одна. За окном стемнело. Шел снег. Хотелось пить.
Она смотрела в окно, вспоминая, как оказалась в поезде. От мысли о пропущенной встрече с юристом задрожало сердце: а вдруг еще не поздно, ведь она ни в чем не виновата? Надо позвонить, все объяснить, но телефона не было.
Ах да, он в рюкзаке Маргареты. Патрик, наверное, переживает.
