– У меня нет доступа к больнице. И у тебя нет, нас никто не будет лечить, неужели ты не знал?
В дверь постучали, и вошла Валя. Она строго посмотрела на них:
– Быстро собирайтесь, пока не приехали из опеки, ребенка спрячем в ящик для яблок, а Настя поедет как работница от монастыря.
Вдруг он сообразил:
– А ребенок – охотник?
Э26789 отрицательно покачала головой:
– Он такой же, как ты или я.
Валя завернула ребенка в теплую клетчатую шаль и сказала с жалостью:
– Очень хорошая шаль, красивая.
Ребенок открыл рот и чихнул.
– Ну совсем как птенчик.
Валя ушла за водой и вернулась с полной канистрой. Она аккуратно протерла Э26789 руки, ноги, живот.
– Валечка моя, – Э26789 заплакала, – я очень хочу домой. Я очень хочу домой. Я просто хочу домой.
Валя велела постелить целлофан на заднее сиденье машины:
– Иначе вся машина будет в крови, ты не отмоешь, и тебя накажут.
Целлофан лежал под кроватью. Он увидел там же таз с кровью, миски с водой, вату.
Валя отдала ему листок с планом:
– Выезжать будете через эти ворота по дороге через карьер, он давно высох. Поедете по этой стороне, там хорошая дорога. Вас там будет ждать Ветеринар, ты оставишь там Настю и вернешься в свою «Здравницу».
Валя разговаривала с ним, как с ребенком, и он подумал, что она, наверное, знала его диагноз. Э26789 сказала:
– Валя, он не глупый, он просто странный.
Валя несла, прижав к груди, ящик с ребенком. А23578 боялся, что ребенок заплачет. Э26789 шла сама, слегка опираясь на него. Он чувствовал, какая у нее горячая рука. Она вздрагивала от боли, и у нее стучали мелко-мелко зубы:
– С плацентой я умру.
Они не обнялись с Валей на прощание, но Валя успела шепнуть что-то на ухо, и Э26789 засмеялась.
Валя сказала:
– Ее зовут Настя, она моя сестра. Как тебя зовут?
И он впервые за долгое время назвал свое имя. Оно было непривычным для слуха, мягким и жалким, как только что рожденный ребенок.
– Почему ты не убегаешь?
Он сказал, что счастлив жить здесь, ведь там нет жизни.
– Какая глупость! Ты ничего не знаешь, жизнь есть везде.
Они ехали по дороге к карьеру, ярко светило солнце, и в небе появлялись и исчезали белые капли, словно брызги салюта.
– Это голуби, – сказала она.
Повсюду рос золотарник. Редко попадались полусгнившие деревянные дома без крыши и окон, и из них выбирались ветвями на волю деревья, раздирая стены изнутри.
Дорога спустилась вниз к песчано-желтому карьеру, заросшему репейниками. Голубые озера высохли и превратились в глиняные лужицы. А23578 понял, что дальше они не проедут, нужно идти пешком. Он взял только ребенка, а за ней решил вернуться с Ветеринаром.
По плану на карте дом, где жил Ветеринар, стоял на самом высоком песчаном склоне, и А23578 издалека увидел его жилье. Когда-то это было кафе, и люди сюда приезжали есть шашлыки.
Ветеринар сидел на крыльце и стриг ногти. Он узнал Ветеринара сразу: тот иногда приезжал в «Здравницу». Его борода росла клочьями и поседела клочьями, как островки травы в мелкой воде. Как только он увидел А23578, замотал сердито головой:
– Валя приезжала, но я не согласился. Забирайте ребенка и уезжайте обратно. Вы знаете, кто отец?
А23578 покачал головой.
– А я знаю. Где Настя?
– В машине.
– А машина?
– Там.
Ветеринар удивился:
– А откуда у вас машина?
– Валя дала.
Ветеринар сказал тихо, словно самому себе:
– Значит, они решили уйти.
– Куда?
– За шестнадцатый километр. Сходите за Настей, я осмотрю ее и ребенка. Больше ничего сделать не смогу.
Настя лежала в машине на целлофане, свернувшись калачиком, и ему показалось, что она умерла. Он потрогал ее за плечо. Она открыла глаза.
Они шли вниз, она держалась за него двумя руками. Он взял ее на руки и понес. Она благодарно поцеловала его в шею. Он чувствовал, как ее слезы затекают ему под воротник.
Ветеринар велел внести ее внутрь и выйти. На стенах дома висели березовые веники, на столе стояла банка с цветами. Ветеринар заметил удивленный взгляд А23578:
– Я дал себе слово жить как человек.
А23578 ждал снаружи. Было тихо, потом он услышал плач, но не понял, кто плачет – женщина или ребенок. Ему очень хотелось обратно в «Здравницу», скоро начнут раздавать обед. Но он не уходил, ждал их и не понимал зачем.
Наконец Ветеринар вынес ребенка. Следом вышла она, еще бледнее, чем была, с горящими больными глазами.
– Это мальчик, – сказал Ветеринар.
– Ну и что. Это ребенок…
– Ты знаешь что. Если бы это была девочка, другое дело. Зачем ты наврала?
– Я отвезу его к матери в деревню.
– Все деревни зачищены, ты же сама знаешь, тебя оттуда привезли.
Они сели в машину и поехали дальше. Настя рассказывала, что у нее были две старшие сестры. Только она их не помнит. Они расстались в детстве. Сестры остались с мамой, она получала от них письма. Рассказывала о большом доме с палисадником, о качелях, как их купали с сестрами в тазу во дворе, лягушки запрыгивали в таз и на руках оставались цыпки.
Она вдруг вскрикнула:
– Остановись, поверни туда, там начинается дорога в деревню! – она засмеялась от радости.
Он повернул, но дороги не было, повсюду росли высокие травы.
– Теперь от моста направо.
