Весной и осенью в Т.-области размывало дороги, и хотя в хозяйстве поселения числилось два квадроцикла, трактор и один внедорожник, из области, пока не становилось сухо, никуда не выезжали.
Колония содержалась на частные деньги, и условия в ней были хорошие. Имя благотворителя держалось в тайне, но говорили, что кто-то из местных, живет в свободной зоне Т.-области. Начальник колонии Игорь Анатольевич, высокий крупный мужчина, жил здесь же в большом деревянном доме, у него был бильярд и баня. Его жена и три дочки жили в свободной зоне. А23578 никогда не видел его дочерей, но слышал их имена – Люба, Нина, Виктория. Жена, высокая, светловолосая, с пронзительно брезгливым, даже жестоким взглядом, не здоровалась с ними. Она привозила Игорю Анатольевичу чистую одежду, журналы, сигареты. Однажды А23578 услышал, что жена начальника рассказывала, как ходила на концерт. Это было удивительно. Концерт. Само слово звучало музыкой.
Жизнь в «Здравнице» была спокойной и выверенной по часам. В семь четырнадцать приезжал автобус, забирал яблоки, привозил еду. Готовили женщины из соседнего поселения, они жили на территории бывшего монастыря, а когда-то, совсем давно, там жили мужчины-монахи. Еда была обычная – каша, суп. Все ели одинаковую еду – и А23578, и другие, и даже начальник колонии Игорь Анатольевич. Говорили, что свободные люди питаются иначе, как раньше, и едят молоко, и творог, и даже сыр. Несколько месяцев назад стали привозить суп с мясом. Однажды приготовили плов. Готовил кто-то из старых. Потому что молодые готовили по своим рецептам, а их, наверное, не учили готовить, и есть это было невкусно. Больше всего А23578 любил яблоки. Яблочное варенье. Но его давали редко. Яблоки были на вес золота.
Поселенцы шили одежду, постельное белье, и все это тоже забирал автобус и отвозил неведомо куда. А23578 засыпал ночью без всяких дум, он был счастлив жить в этом мире.
На дополнительном сроке наказания разрешались свидания с женщинами или близкими родственниками. Близких родственников у А23578 не было, а женщин он боялся, и он долгое время не пользовался привилегией на отпуск. Такие свидания назывались отпуском. Но жена Игоря Анатольевича что-то в нем тревожила, он сам не понимал что, и ему хотелось слышать женский голос и смотреть на женщин.
Он ходил в библиотеку, открывал каталог с перечнем женщин, с которыми позволяли свидание, зашифрованных буквой и цифрами – номер и срок наказания, и представлял каждую: цвет волос, глаз, походку, голос.
Однажды он понял, что больше не может воображать, ему необходимо видеть, и попросил исполняющего обязанности библиотекаря поставить его на очередь. Библиотекарь, отбывающий наказание по статье В67890, зарегистрировал его в программе и выдал код и пароль для входа в личный кабинет. А23578 долго не мог разобраться, что к чему, у него была плохая память, поэтому он не мог учиться по школьным дисциплинам. Компьютер предоставил доступ к свиданиям на сентябрь, февраль и июль. В комнате отдыха стоял компьютер со специальной программой, можно было общаться с выбранной женщиной. Им разрешали встречи в чате по двадцать минут раз в неделю. Вопросы и ответы подлежали цензуре. И часто они присылали сообщения, которые нельзя было прочесть.
Список женщин для его категории был не очень большой. Он написал сообщение, не разбирая кому: свой возраст, код и шифр. Ему ответила женщина: «Привет!» Через неделю ему разрешили свидание в гостинице при бывшем монастыре, и тогда он впервые отправился из «Здравницы» на свидание. Выход был один, через задние ворота, он вышел и увидел поле, и ничего, кроме поля – ни жилых домов, ни зданий, ни магазинов. Он шел по тропинке и пришел к узкой задыхающейся от мелкоты речки. Его уже ждал лодочник, тоже из заключенных, А23578 видел его в «Здравнице». Он сел в лодку, и они поплыли на тот берег. Охранница проводила до номера в гостинице.
Женщина, он забыл ее код и номер, лежала на кровати – большая, нагая. Сразу нагая. Он посмотрел на нее, и у него закружилась голова. «Ложись», – она обняла его сама, и сама поцеловала. – Забыл как?» Он мотнул головой. «Странный ты какой». Она сразу постарела, лицо обмякло, он смотрел на ее лицо и боялся его выражения. «Ну ты тоже по “А” сидишь, – сказала она ему, – тебе выбирать не приходится». Она была рожавшая. Она сама так сказала после. Рассказала, что убила своих детей. Что они все здесь детоубийцы. «А здесь мы родим, зверье родим, и отбирают, даже каплю молока не дадут с груди слизнуть. Вот какая моя грудь, тяжелая». Он понял, что сосал молоко. А ему казалось, что это его слезы. Он плакал, когда они делали любовь. Так она сказала.
Его затошнило.
В следующий раз он долго не мог решиться на встречу. Ему хотелось очиститься, ему хотелось в монастырь, к птицам, в тишину, и чтобы монах Иннокентий читал своим сиплым голосом Часы.
Но тоска по женщине появилась вновь. И он снова ни о чем другом не мог думать.
