Ни слова худого не сказал о состоянии сына Павел Кузьмич, но Настасья Авиловна по каким-то приметам догадалась, что дело неладно, и чем дальше, тем больше она испытывала беспокойство, которое, впрочем, старалась не выдавать. Она заговорила о младшем сыне Валентине: если, мол, приедет, так хоть на первое время ему послабление дать, не строжить. Чтобы обвыкся, ужился дома.
— Пускай хоть на голове ходит? — заметил Павел Кузьмич.
— Да не о том я, пра… Вот уж, слова тебе не скажи!
— И без прений! — как отрезал Павел Кузьмич.
Когда он начинал говорить такими словами, Настасья Авиловна умолкала.
Оставшись один, Павел Кузьмич решил поглядеть машину, что-то не ладилось с зажиганием. Гараж у них стоял сбоку от крыльца — обитые железом ворота на улицу, а со двора еще дверь, и окно сделано, так что светло, удобно для ухода за машиной. «Москвич» у них был от Гордея Кузьмича, старшего брата, отставного полковника; когда тот по слабости здоровья не смог уже водить автомобиль, он наполовину продал, наполовину подарил его брату, чтобы деньги не сразу, а — по возможности. По этому случаю младший, Матвей Кузьмич, оставшийся в деревне, был на братьев в претензии, полагая, что ему бы в деревне машина более к делу вышла.
Павел Кузьмич переоделся в сенцах, открыл гараж. Здесь верстак с тисками, полки с инструментом, здесь пахло бензином и смазочным маслом, здесь стоял бежевого цвета «Москвич»… В гараже да в саду Павел Кузьмич любил проводить часы досуга.
С пиджаком на руке Игорь подошел снаружи к раскрытому окну своей палаты. В окне торчали головы — он помахал им свободной рукой.
— Счастливо оставаться!
— Давай, больше не попадай сюда, — сказала одна голова.
— Да уж постараюсь.
— А говорил, своя машина! — с подначкой добавила другая.
— Отсюда лучше всего своими ногами!..
Дома он немножко перекусил, в угоду матери, которая как будто считала, что в больнице голодом морят, и вышел во двор. Он поиграл с Диком, заглянул в гараж, посидел на скамеечке под березой и направился в сад.
Здесь порхали воробьи, шевеля листву, в траве пиликал кузнечик. Солнце освещало зелень и наливающиеся плоды, тени плавно колыхались под ногами; сладостно, горьковато пахло вянущей травой, яблоками, укропом.
Потом он вернулся в свою спартанскую комнату — столик, этажерка, две железные койки, — и только хотел прилечь, как вошел старший брат Виктор. Он кивнул, сказал «привет» и сел на кровать у окна.
Для начала Виктор сообщил, что федерация футбола будто бы дискутирует вопрос, не сделать ли шире футбольные ворота. А то де наши нападающие совсем забивать голы перестали!
— Так я тебе и поверил! — насмешливо отозвался Игорь.
У него были три страсти — рыбалка, автомобиль и футбол; по поводу последнего Виктор и любил раззадорить младшего брата. На сей раз они, точно по уговору, спорить о футболе не стали. Виктор взглянул на часы, сказал:
— У нас совещание отменили, вот я и вырвался пораньше. Звоню в больницу, отвечают — выписали тебя. Как самочувствие?
— Сносное, — отвечал Игорь, внутренне приготовляясь к разговору не совсем приятному.
Он предполагал, что Виктор заявился сюда прямо с завода не для того только, чтобы справиться о самочувствии да поболтать о том, о сем. Были у него основания для другого разговора. Игорь сам хоть и работал в механическом цехе, но знал, что на обрубном участке в литейном, где Виктор мастером, многое не ладилось. И он написал заметку в газету — о том, что здесь нужны реконструкция, современное оборудование, усиленная вентиляция. За просчеты в организации труда, за текучесть кадров и за плохие условия на рабочих местах прошелся по адресу не только дирекции, начальника цеха, но и своего брата, мастера В. Ряднова.
Встав перед этажеркой, Виктор скользнул взглядом по корешкам книг и обернулся к брату.
— Ты что это сор из избы выносишь? — спросил он нарочито невозмутимым тоном.
— А точнее? — проговорил Игорь.
— По принципу — бей своих, чтобы чужие боялись?!
— Ты имеешь в виду ту заметку в газете?
— Надоть же, проницательный до чего — без подсказки догадался! Удружил… на весь завод.
— Я думал, в больницу прибежишь ругаться. А ты ничего, проявил выдержку!
Виктор смутился и, отвернувшись к окну, сбавил тон:
— Ты извини, что не выбрал времени… навестить в больнице. Совсем закрутился. Я понимаю, ты этой статейкой как бы запасную подпорку мне поставил… Но другие-то по-иному судят? Они тут мой расчет подозревают. Наклевывалось у меня на термический участок перейти, а теперь — шиш!..
Сцепив за спиной руки, Игорь качнулся вбок, и бледное, округло-полное лицо его сделалось грустным.
— Медвежья услуга получилась?
— Да ладно, переживу я, — отозвался примирительно Виктор. — Потопал к дому, не то Таисья в розыск ударится.
Жену брата Таисью Игорь шибко не уважал: женщина она была вздорная, Виктора держала на коротком поводке, и если уж заявлялся он домой, то вырваться ему оттуда непросто — на дыбы она встанет, скандал закатит, а одного никуда не пустит.
— Она еще не пронюхала… о твоих рандеву с Сакулиной? — спросил он.
Виктор обернулся к нему и подобрался, как перед прыжком.
