Через открытую арку в задней части повозки королева смотрела на поля и леса, тянущиеся вдоль дороги. В обозе шел ее собственный серый конь, и при желании она могла бы пересесть на него, однако пока ее устраивало бездействие. Повозку трясло на неровных или разбитых участках дороги, но Алиенору спасали многочисленные подушки и меха. Ей было так удобно, что она то и дело задремывала, просыпалась и засыпала снова. В какой-то момент королева вот так же очнулась и встретилась взглядом с Рихензой, которая смотрела на нее с любящей улыбкой.
– Раньше меня смешило то, как пожилые люди засыпают, едва закрыв глаза, – пошутила над собой Алиенора. – Я совершенно не сочувствовала им, а теперь стала такой же, и мне больше не смешно.
– Ты заслужила право на отдых, бабушка.
Та насмешливо фыркнула:
– Но говорят же, что грешным нет покоя, а за свою долгую жизнь я наверняка согрешила, и не раз.
– Не верю! – воскликнула Рихенза с искренним возмущением. – С тобой поступали дурно, но не наоборот.
– О, я тоже человек, как все. – Алиенора махнула рукой. – Были времена, когда я так ненавидела твоего деда, что молилась о его смерти. Правда, он мне платил той же монетой. – Она посмотрела на Рихензу – та не знала, как на это ответить. – А вот моя бабушка – да, вот это была дама, которая прожила жизнь так, как хотела. Ее настоящее имя Амоберга, но мой дед называл ее Данжеросса – опасная.
Рихенза рассмеялась:
– Почему?
– Потому что такой она была, полагаю. И славилась не красотой, а какими-то особыми чарами – говорят, от нее было глаз не оторвать. И еще была страстной. И мало считалась с тем, что думают о ней люди. – Алиенора усмехнулась своим воспоминаниям. – Мы с Петрониллой страшно боялись ее, когда были детьми, но в то же время были зачарованы ею. Бабушка носила платья с длинными, до полу, рукавами – сейчас они устарели, но тогда были в моде. И учила нас, как пользоваться ими, чтобы передать свои чувства без слов, как флиртовать с мужчиной легчайшим взмахом или поворотом запястья. – Морщинистой, в старческих пятнышках рукой Алиенора продемонстрировала одно такое движение, и оно получилось у нее изящным и уверенным. – И как закрывать рукавом лицо, приглашая к большей интимности. – Ее улыбка растаяла, движения стали резкими. – Или как выразить презрение… или гнев. Всему этому мы научились от нее. И еще тому, как удерживать внимание. Моя бабушка всегда находилась в центре всеобщего внимания и не выносила, чтобы кто-нибудь перетягивал его на себя. Она была непредсказуема и вспыльчива. Помню, как она кричала на дедушку и бросала в него блюда с кушаньями через стол – одно за другим, пока вся еда не оказывалась размазанной по стене и полу. Он позволял ей так вести себя, поскольку знал: потом они отправятся в постель и их соитие будет напоминать спаривание львов. – (Рихенза слушала раскрыв рот.) – Они оба бросили своих законных супругов, чтобы жить вместе, – продолжала Алиенора. Ей самой нравился этот рассказ. – Словно два факела. И пока они горели единым пламенем, ничто другое не имело значения. – Она разгладила платье на коленях. – А вот моя мать была совсем иной, но так часто случается: дети либо становятся похожими на родителей, либо улетают в противоположном направлении. У матери была нежная душа, она не имела никакого желания выставлять себя напоказ. В чем-то я похожа на каждую из них, в чем-то совсем другая. Зато твой дядя Иоанн – точная копия своего отца.
Алиенора опять закрыла глаза и почти мгновенно уснула.
Когда они добрались до маленького городка Мирбо, уже смеркалось. Алиенора чувствовала себя очень усталой, хотя бо́льшую часть пути проспала. Она решила задержаться на день и отдохнуть перед выездом в Пуатье. С возрастом мир ужался, в нем осталось только то, что под силу слабому пламени или огарку. Когда-то она могла проскакать тридцать миль в мужском седле и после готова хоть танцевать, хоть заниматься политикой. Теперь же ей требовалось немного хорошего вина, чего-нибудь перекусить и поскорее лечь спать.
Подъем в верхние покои в замке Мирбо оказался несказанным мучением для ее коленей, однако Алиенора преодолела это испытание. Наградой стала просторная комната с удобной кроватью, которую слуги уже застилали ее собственными матрасами, простынями и покрывалами.
Она отведала легких закусок с Рихензой и тут же легла, но велела не задергивать занавеси полога и не закрывать ставни – хотела полюбоваться темно-синей чашей ночного небосклона. Облака были подкрашены тусклым пурпуром, и время от времени вспыхивали зарницы сухой грозы. Вдалеке рокотал гром. Алиенора никогда не боялась гроз, напротив – любовалась грандиозным спектаклем. Правда, при условии, что ее защищают каменные стены.
В другом конце комнаты, за шахматной доской, негромко переговаривались Рихенза и Ричард. Вслед за грозой пришел дождь, но окно было с подветренной стороны, так что капли не попадали в комнату, а ровный шум убаюкивал. Почувствовав губы Рихензы на своей щеке, Алиенора что-то сонно пробормотала и повернулась на другой бок.
