— Только лично в руки командующего гарнизоном! У тебя чёткий приказ! Всяк, кто посмеет чинить препоны к его исполнению, предстанет перед судом! И живее-живее! Напоите лошадей, у нас нет ни единой лишней минуты! Прессуй по полной! Пусть кипятком ссут от избытка эмоций! Ясно?
— Д-да.
— Не мямли, не заикайся! Ты полубог, они насекомые! Ты утомлён, измотан и зол. Не позволяй перечить себе. Требуй всего так, будто ещё капля твоего бесценного терпения, и ты тут всё спалишь подрывом дворянского пердака, не хуже всякого пироманта.
— Но я даже не выгляжу как дворянин!
— Да, дорога тебя потрепала. Много чего пришлось пережить, выполняя приказ короля. От былого шика один меч остался. Но главное — не платье и не сверкающие доспехи, главное — умение держать себя. Сумеешь поверить сам — поверят и другие. Иного способа нет. Ну, ва-банк?
— Не знаю, что это означает, но… — Волдо глубоко вздохнул, резко переменился в лице и расправил плечи: — Шогун меня дери если воля короля останется не исполненной!!!
— А-а! — сжал я кулаки от прямо-таки электрического напряжения, образовавшегося вокруг моего «господина». — Я с вами до конца, милорд! Ведите!
Мы спрятали Красавчика с Хельгой в низинке, оставили зубастому жратвы с питьём, прыгнули в сёдла и пустили лошадей галопом.
Господь милостивый! Вблизи этот каменный куб выглядел уже значительно внушительнее игральной кости на столе. При всём своём архитектурном аскетизме Хайм давила на психику габаритами, основным из которых, конечно же, была высота. Стоя на краю усеянного кольями рва и запрокинув голову, я едва видел клочок неба. Всё остальное пространство занимал чёрный камень, неприступный, как промежность монашки в великий пост.
— Ну давай, да погромче. Только на фальцет не сорвись, — дал я последнее напутствие «милорду».
Волдо набрал в грудь воздуха, вскинул подбородок и заорал:
— Именем короля! Немедля опустите мост! Отворите ворота! У меня срочная депеша для командующего гарнизоном!
Но чёрные стены лишь швырнули обрывки его слов нам в лица.
— Эй! Шевелите задницами! У нас нет времени!
И снова тишина. Только гул ветра в ушах.
— Дай им очухаться, — положил я руку на плечо снова раздувшегося ради очередного крика Волдо. — Служивую жопу поднять — дело не быстрое.
И я оказался прав. Неспешно меж крепостных зубцов нарисовался силуэт и произвёл на свет Божий сию замысловатую тираду:
— Немытое вымя Шогун! Ганс, ты только глянь, что степная сука выблевала нам под стены на сей раз! Сдаётся мне, тут сам епископ со свитой, или генерал какой с армией. Что думаешь?
— А угости-ка его болтом! — ответил второй силуэт. — Вот по визгу и сообразим, кто таков.
Но Волдо не стушевался и продолжил гнуть свою линию:
— Вы, грязные отродья, имеете честь говорить с виконтом Дитрихом фон Брауном из Захена! И, если сейчас же не отворите ворота, клянусь — я лично прослежу за тем, чтобы вас колесовали на площади Святого Тельма, строжайше блюдя кодекс экзекуторов, требующий поддерживать казнимого в сознании на протяжении не менее пяти суток! И уж поверьте, я знаю парочку палачей способных на такое!
Столь красочные подробности делопроизводства, кажется, слегка разубедили двух представителей низшего сословия в нашем самозванстве, и они нехотя пошли на попятную:
— Ладно, мы сообщим о вашем визите! Ожидайте!
— Кодекс экзекуторов? — пихнул я Волдо в бок.
— Только что придумал.
— Молодец. Горжусь тобой.
— Чего не сделаешь ради короля.
— Правь нами сегодня…
— …и во веки, храним Амирантой.
— Аминь.
Ждать пришлось долго. Судя по всему, пламенная речь «виконта» не заставила стражей крепости ссать кипятком, как мы надеялись, а лишь заронила крохотное зерно сомнения, которое теперь, как я думал, предстояло нежно и заботливо прорастить, дабы оно пустило корни достаточно сильные, чтобы распахнуть перед нами ворота. Каково же было моё удивление, когда, спустя несколько томительных минут, они всё-таки распахнулись без каких бы то ни было дополнительных увещеваний, и предвещая сие долгожданное событие душераздирающим лязгом цепей да грохотом опустившегося моста.
— Иногда веское слово делает больше, чем целая армия, — выразил я Волдо свою искреннюю благодарность и чистосердечное признание его актёрского таланта. — Потяни время ещё немного, пока я не буду готов.
— Вы уж побыстрее.
Подковы наших лошадей застучали по доскам моста, неся нас прямиком в чёрный зев ворот крепости Хайм. И чем ближе к этому каменному мешку мы становились, тем сильнее свербела у меня в голове мысль: «Что-то здесь не так. Что-то…». Клянусь, миновав мост, я готов был развернуть лошадь и вонзить шпоры ей в мясо, но понял, что уже слишком поздно. Цепи подъёмного механизма снова завели свою песнь, выворачивающую душу наизнанку. Волдо ехал впереди, и я не мог видеть его лица, но заметил, как он передёрнул плечами, будто сама смерть взяла его за яйца своими холодными пальцами.
