— Она не человек. Не знаю кто, я таких раньше не видал. Большая, выше меня, даже сгорбившись. В шерсти вся, ноги с высокой пяткой, как у зверя. Руки до пола, сухие, как ветки, но сильные. Очень сильные. У неё когти. Она рвёт ими... Ей нужны жертвы. Она черпает силу из смерти. Суп...
— Ты сказал суп?
— Да. Она варит его из живых людей. Не только из людей. Всё живое и разумное идёт в её похлёбку. Та нужна ей для восполнения сил. Варево, напитанное ужасом и болью. Эти крики... Вопли... Лица, руки, ноги в чане... Плоть, разбухшая, слезающая с костей... Она не ведает жалости. Для неё все мы — пища.
— Но не Рамон?
— Нет. Рамон был одним из её любимчиков. Он приводил ей еду. В основном безнадзорных детей и одиноких бедолаг, которых не станут искать. Он совокуплялся с ней...
Тьерри зажал ладонью рот и спазматически содрогнулся.
— Да будет тебе, баба есть баба.
— Ты забыл. Рамона не интересовали живые. Эта мразь обитает между мирами. Она не жива и не мертва. Она — телесная оболочка, лишённая крови. Пустая и жухлая. Прах, движимый голодом.
— Ни капли крови?
— Единственная жидкость в её теле та, что она вольёт в себя из чана.
— То есть съест?
— Нет. Она не ест в привычном нам смысле. Ты не слушаешь!
— Ладно, не горячись. Я весь внимание.
— Ведьма буквально наполняет себя супом. Ясно? Её чан вечно кипит, вечно просит болотной воды. Мясо, потроха, хрящи, кости — всё вываривается много дней, до состояния жидкого месива. Им-то ведьма и заливает свои пустоты, напитывается, как сухая земля водой. Это залечивает любые её раны, очень-очень быстро. Ей и души не нужны.
— Но собственная душа у неё есть?
— Да... Или что-то похожее. Что-то должно быть, ведь она разумна.
— Почему Рамон её предал?
— Захотел выслужиться. К тому же она стала его пугать. Слишком сильно пугать.
— Ты сказал, что «Рамон был одним из». Есть и другие, кто приводит ведьме мясо для супа?
— Да, минимум двое. Приводят мясо, забирают очищенные души. Просто и выгодно.
— Как часто?
— Не знаю, ни разу не пересекался. Знаю только со слов ведьмы.
— Имя у ведьмы есть?
— Яалла — так она себя называет.
— Ну хоть не Марго.
— Что?
— Да так, романтические воспоминания юности. И как убить эту вашу Яаллу? На сытый желудок, как я понял, меч её не берёт, не говоря уж о болтах и стрелах. Травануть, судя по меню, тоже вряд ли удастся. А что насчёт огня?
— Огня... — задумался ненадолго Тьерри и кивнул: — Может сработать. Да, определённо может. Нужно только держать её подальше от чана.
— Что ж, решено — сожжём ведьму. Как далеко её логово?
— Если сейчас пойдём, к полуночи доберёмся.
— Ночью?! — не своим голосом пропищал Волдо. — На болота?!
— Идеально, согласен, — встал я и приладил ножны с мечом на пояс. — Пацан, коня мне! Сегодня Аттерлянд станет чище, а мы — богаче.
— Смилуйся надо мной, пресвятая Амиранта...
Путь до болот занял больше времени, чем представлялось Живоглоту. Когда мы остановились на опушке граничащего с торфяниками леса, ночная тьма уже вступила в права. Лишь свет факелов помогал двум слепошарам не наебнуться.
— Стреножь лошадей и жди здесь, — приказал я Волдо, проверяя, всё ли необходимое при мне.
— Один? — вышептал тот.
— Нет, с лошадьми.
— Оставьте мне хотя бы Красавчика.
— Он нужен на деле. Не ссы, скоро вернёмся.
— А если тут кто объявится? Я не боец. Что мне тогда делать?
— Очаруй. Ты у меня такой милаха, — потрепал я Волдо по щеке. — И даже не думай свалить. Понял? Не слышу.
— Да, понял.
— Вот и отлично. Готов? — обратился я к Живоглоту.
— Идём, — кивнул тот и сделал большой глоток из фляги.
Болота Тотес Васса — туманные поля зловонной топи, поросшие редкими чахлыми деревцами, как обожжённый скальп пучками спутанных ссохшихся от гноя волос. Они тянулись к горизонту и терялись во тьме, становящейся там непроницаемой даже для моих глаз. Зыбкая земля шаталась под ногами и хлюпала. Делать каждый следующий шаг становилось ссыкотнее предыдущего, но Тьерри двигался вперёд на удивление уверенно, будто знал эти болота вдоль и поперёк. Мне же оставалось лишь ступать по его следам и служить примером замыкающему нашу процессию Красавчику.
Очертания хижины появились из тумана до того неожиданно, будто это она двигалась нам навстречу, а не мы к ней. Впрочем, хижиной это сооружение можно было назвать весьма условно. Неказистая, но отнюдь не маленькая постройка напоминала скорее сарай... много сараев, нагромождение из многих сараев. Словно их собрал пронёсшийся по округе ураган и уронил здесь, как следует перемешав. И чем ближе мы подходили, тем очевиднее становилось насколько эта кособокая и неряшливая конструкция велика. Её гнилые доски чуть слышно поскрипывали, а сквозь щели пробивался трепещущий свет.
— Гаси факел, — прошептал я Живоглоту, и тот с шипением макнул его в ближайшую лужу. — Ты не говорил, что здесь чёртов особняк на девять спален.
— Ты не спрашивал.
— Я привык, что ведьмы живут в землянках или в однокомнатных избушках. Не важно. Ориентируешься там?
— Что?!
— Бля, даже не вздумай отнекиваться. Я один в этот лабиринт не сунусь.
