— Так я расскажу, где чан с варевом. Вон там он, — ткнул Живоглот пальцем в сторону ярче прочих светящегося щелями сарая.
— А как к нему попасть?
— Ну, сперва надо зайти вон туда, а потом направо, вверх до второго лаза...
— Всё, заткнись, идёшь со мной.
— Да мы там вдвоём не протолкнёмся. А заешь что, давай снаружи всю эту хибару подпалим, — расплылся Тьерри в идиотской, но трогательной улыбке.
— Конечно, чтобы потом за обожравшейся ведьмой по болотам бегать. Или от неё, что вероятнее. Гениально. Нет, мы лишим её супа и спалим на месте, с гарантией, как положено. Про институт репутации слыхал? Так вот я его ректор. Короче, не пытайся рушить мой безупречный план. Веди к чану.
Не сумев протолкнуть свою передовую идею, Живоглот огорчился, но протестовать не стал. Всегда уважал в людях наличие рационального фатализма.
Добравшись до монструозной халабуды, Тьерри припал к ней ладонями и, зловеще скалясь, повёл руками по осклизлым гниющим доскам:
— А вот и она, — прошептал Живоглот, нащупав неприметную щель. — Погоди, — достал он из кармана склянку и накапал из неё в потайные петли.
— И ты хотел отправить меня одного искать этот лаз? — поинтересовался я для порядка.
— Ты глазастый, отыскал бы. А теперь тихо.
Мы оставили Красавчика на шухере и, прижав к бренным телесам все болтающиеся железяки, в полуприседе двинулись по коридору.
Запах я почуял ещё снаружи, там он был несильный, хоть уже и различимый на фоне болотных миазмов. Но войдя внутрь, я чуть не блеванул, а желудок у меня крепкий, да и обоняние не на горных фиалках воспитано. В хижине, похоже, не было ни вытяжки, ни дымохода. Пар, идущий, как пить дать, от чана, просто заполнял собой всё вокруг. Густой до того, что очертания крадущегося в полутора метрах передо мной Живоглота сливались в мутное пятно, и вонючий настолько, что я буквально чувствовал его вкус у себя во рту. Это был вкус человечины, без сомнения. Но было там что-то ещё, жутко портящее аппетитный мясной навар, что-то кислое, грязное, нездоровое.
Хижина освещалась редкими лампадами, свет которых преломлялся паром, отчего тот приобретал гнойно-жёлтый оттенок. Живоглот остановился, и выросшее из основного пятна пятно поменьше указало вверх. Туда вела лестница, почти вертикальная, но не с перекладинами, а со ступенями расположенными далеко друг от друга и явно не приспособленными для обычной людской анатомии. Задница живоглота уже исчезла в пару, когда я только приловчился переставлять свои конечности по этой античеловечной конструкции. Несколько неловких движений, и передо мной снова образовался коридор, в дальнем конце которого ждал Тьерри.
— Сюда, — прошептал он, убрав ухо от стены, и будто растворился в ней.
Очередной лаз, скрытый паром, никакой магии. Я прополз следом и узрел... ЕГО.
Говоря о чане, обычно представляют себе относительно небольшую посудину, максимум в мет диаметром, и полметра глубиной. В такой удобно тушить мясо, или варить какую-нибудь сборную солянку на много порций. Тем, что предстало перед моим взором, можно было накормить целую роту. Громадный чан висел на четырёх цепях, крепящихся к здоровенным балкам, выглядящим настолько фундаментально, что не оставалось сомнений — вся остальная халабуда достраивалась вокруг этих изначальных столпов. Под чаном трещало пламя, поднимающееся из каменной печи, расположенной этажом ниже — её было видно в огромный зазор между жуткой посудиной и железным полом. Жар стоял как в парилке. Хотя тут на ум, конечно, приходило сравнение с преисподней. И кипящее содержимое чана максимально подкрепляло навязчивые ассоциации. Бурлящая жижа, источающая дикий смрад, шла пузырями и демонстрировала любопытствующим плавающие в ней ингредиенты. Не знаю, как долго нужно варить человеческое тело, чтобы добиться такого эффекта, должно быть долго, потому что, сколько я ни смотрел, но так и не смог разглядеть ни одного разреза или силового разрыва тканей. То, что бултыхалось внутри, было до готовки, как минимум, тремя цельными телами. Вываренная плоть просто отделилась от скелетов, которые, видимо, опустились на дно, а сама, гонимая бурлением, плавала от берега к берегу. Некоторые ткани распались от долгой варки, но куски всё ещё были достаточно крупными, чтобы без труда различить части тел и даже их соединения. Однажды перед моими глазами проплыло безглазое лицо с обритым скальпом, шеей, плечом и женскими грудями. В другой раз — поясница с одной ягодицей. Серпантин кишок, скомканные лёгкие с трахеей, часть живота с гениталиями... О, этот дьявольский калейдоскоп буквально гипнотизировал. Или чёртов пар был тому виной? Я насилу оторвал взгляд от чана и протёр глаза. Стоящий рядом Живоглот заворожённо наблюдал за внутренними перипетиями колдовского варева, как и я секунду назад. Его зрачки были расширены, а белки покраснели, будто он дул всю ночь.
— Эй! — отвесил я укурку сутенёрскую оплеуху, чем быстро привёл в чувства. — Слушай меня, — схватил я его за плечи, предварительно натянув воротник себе на нос. — Дыши через ткань. В пару что-то есть. Понял?
