У криминального гения горел свет и было не заперто. Я пересилил желание войти с ноги и аккуратно отворил дверь.
— Какие люди, — ощерился старый хер, отложив мел и рулетку. — Никак вам что-то понадобилось?
— Где найти Арабель де Монжу? — зашёл я с козырей. — Брокк сказал, что вы знаете.
— Брокк так сказал, правда?
— Да, клялся всеми крысиными богами, — бессовестно соврал я. — Стоило выдрать ему пару резцов, как он запел соловьём. Рассказал даже, что баронесса промышляет чёрной магией.
— Грязной магией, — поправил меня Сезар, ничуть не стушевавшись. — Могу я узнать, что послужило причиной столь грубого обращения с одним из моих ценнейших кадров?
— Нет.
— Очень жаль, но в таком случае я вряд ли смогу помочь.
Из-за портьеры и ширмы, словно тени, появились две фигуры с обнажёнными мечами и встали по сторонам от старика.
— Да ты сегодня с подружками? — не преминул я расчехлить и свой инструмент, верный оруженосец услужливо подготовил к бою второй.
— В этом нет необходимости, — улыбнулся Сезар чуть нервно. — Просто расскажите, для чего вам понадобилась Арабель де Монжу, и я, если сочту это приемлемым, поделюсь с вами информацией о её местонахождении.
— На меня наложили проклятие, и баронесса должна помочь снять его.
— Вот в чём дело... — обхватил Сезар подбородок. — Ведьма с болот, верно?
— Она самая.
— И в чём суть проклятия?
— Я взрываю головы, когда начинаю злиться.
— Что? — хохотнул старик, и даже суровые телохранители не сдержали ухмылку. — Так, значит, вы у нас теперь...
Голова мечника, стоящего по левую руку от Сезара стала полупрозрачной и превратилась в атлас кровеносной системы. Старик ещё что-то говорил, шутил, должно быть, забавно, потому что атлас подрагивал в ритме сдержанного хихиканья. А потом слабо очерченные сосуды сделались чёткими, расширенными, и атлас затрясло куда сильнее, под смех и шутейки, пока исчерпавшая эластичность сосудов кровь не порвала их в клочья.
Смех моментально смолк. Наполовину алый Сезар сглотнул и покосился на агонизирующее тело, всё ещё орошающее интерьер мастерской изо всех технологических отверстий раздувшейся головы:
— Я... Я не могу быть уверен...
Оторвавшееся глазное яблоко трепыхалось в кровавом потоке, как головастик на отмели. Багровая пена лезла из ушей и носа. Мёртвый рот надувал огромные красные пузыри.
— Говори, что знаешь, — приложил я все оставшиеся силы, чтобы сохранить твёрдость голоса и унять предательскую дрожь в коленях.
Волдо, побелев, отступил к входной двери, но, к чести своей, удержался от бегства. Второй телохранитель медленно, без резких движений поместил меч в ножны, явно не испытывая желания разделить участь напарника. Хотя, окажись он посмелее, мне пришлось бы туго.
— Скорее всего, — продолжил Сезар, аккуратно отшагнув от набегающей кровавой лужи, — баронесса сейчас может быть в двух местах — в своём родовом поместье Ренарнора, либо в летней резиденции графа Мале — Клерьеромбражи.
— Для начала неплохо. Я уже почти не злюсь. А теперь обо всём поподробнее.
Что бы там ни говорили, я люблю магию. Она как забористая тяжёлая дурь. Только там ты жертвуешь здоровьем, чтобы впустить её в себя, а здесь — чтобы выпустить наружу. Чувство, возникающее, когда чья-то голова становится смесителем с твоими шаловливыми ручонками на вентилях... Такое мало с чем сравнимо. А кроме получения чисто нарциссического удовольствия, магия позволяет производить сильное впечатление на окружающих, из-за чего те делаются гораздо сговорчивее и дружелюбнее. Добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом? Не-е-ет. Что за анахронизм. Магией и... И всё. Одной только магией можно добиться всего, что тебе нужно от в меру разумного существа, воспринимающего вербальную коммуникацию и не лишённого инстинкта самосохранения. Магия — наш выбор!
Речь Сезара стала гораздо беднее и лаконичнее, нежели обычно. Куда-то подевались столь полюбившиеся мне изящные словесные обороты. Впрочем, взамен тому, она в значительной мере обогатилась сухими фактами, не требующими трактовки и философского осмысления, что было расценено мною положительно, несмотря на лёгкое чувство утраты.
— Какое из мест ближе?
— Ренарнора.
— Мне нужна карта и компас. Знаешь про такие штуки?
— Я родом из восемнадцатого века, заносчивый ты стервец.
— Это оттуда, где ночные вазы из окна на мостовую выливали?
— Чутка попозже. Я дам тебе и карту, и компас, но взамен попрошу об услуге. Нет-нет-нет! Тебе не придётся никого убивать для меня. Просто, передай баронессе, что она была права.
— Права в чём?
— О, это наш давний спор, к тебе не имеющий никакого отношения. Но раз уж ты намерен с ней повидаться, грех будет не воспользоваться такой оказией.
— Я передам.
— Вот видишь, можно же разрешить всё по-хорошему. Зачем было пытать Брокка и убивать... Как его звали? — обратился Сезар к уцелевшему телохранителю.
— Том, — ответил тот.
— Тома. Господи-боже, только посмотри во что ты превратил мою мастерскую. Кстати, как тебе это удалось?
— Я ведь уже сказал — проклятие. И — для сведения — меня дико злят пустые вопросы.
