— Терпеть не могу сборища кретинов. А вот компанию толкового парня по имени Волдо из рода Кёлер уважаю. Ты недооцениваешь себя, пацан. Драматично недооцениваешь. Знаешь, в твои годы жизнь меня уже порядком потрепала и выбила из башки дурь про «мирную спокойную». Нельзя довольствоваться малым, пацан. Поверь, как только ты решишь, что цель достигнута, сука-жизнь возьмёт и как следует уебёт тебя об угол. Нет, жить нужно так, будто плывёшь против бурного течения. Остановился, расслабился — начинай сначала. Нужно иметь мечту и стремиться к ней. Понимаешь? Не планы, не сраную «дорожную карту», а мечту, большую, светлую, чтобы держала в тонусе и всегда была чуть дальше, чем можешь дотянуться. Эта мечта должна вести тебя по жизни вперёд. И не приведи господи её достичь. Потому что после этого жизнь остановится. Поверь, я знаю, о чём говорю.
— И какова ваша? Стать полубогом?
— Дурачок, — потрепал я его по рыжим вихрам. — Разве это мечта? Это сраная «дорожая карта».
Из крысиной норы вывалился Живоглот и, стуча костяшками по полному душ котелку, прокричал:
— Живём, прощелыги! Айда делить!
По дороге в Шафбург чёртов Тьерри не умолкал ни на минуту. То ли он в самом деле был так рад улову, то ли из кожи вон лез, чтобы отомстить мне за невинный теологический ликбез.
— ...нет, надо двух! А лучше трёх! Пусть одна сосёт, вторая яйца чешет, а третья... Что будет делать третья?
— Квитанцию выписывать? — предположил я.
— Нет, пусть танцует. Да-да-да, пусть танцует передо мной, чтобы стоял! Ну, в смысле, подольше. Надо же оттянуться на все деньги. Верно? Ох, ты бы видел этих цыпочек из «Мокрой горничной». Словами не описать.
— Секс сильно переоценён, Тьерри.
— Неужели?
— Ага. Ты поймёшь это с годами.
— Уже не фурычит?
— Надеюсь, ты не собираешься спровоцировать меня на доказательство обратного. Да расслабься, со мной твоя роза в большей безопасности, чем в мужском монастыре. Но, в самом деле, найди своим душам более достойное применение. Ты буквально собираешься пустить их по пизде.
— Да? А ты бы как распорядился?
— Купи сыроварню.
— Что?
— Сыроварню. Ни разу не слыхал о бедолаге, разорившимся на сыроварении. А вот о долбоёбах, пустивших всё по пизде, мог бы написать хрестоматию. Видишь ли, человеческая натура склонна к принятию импульсивных решений, в особенности такая, как у тебя. Поебаться — это, конечно, хорошо. Но способов сделать это гораздо больше, чем банальное обогащение борделя. Завяжи с криминалом, стань солидным горожанином, и от цыпочек отбоя не будет. Да, возможно, из-за собственного разросшегося брюха ты не увидишь, как они сосут, но, дружище, это не главное.
— А что главное?
— Контроль. Когда её тугая коса в твоей руке, а часы отсчитывают лишь время до грядущего ужина с обязательным аперитивом, тогда ты понимаешь, что жизнь удалась, и ты ею правишь.
Живоглот насупился и посмотрел на меня так, будто я только что растоптал его хрустальную мечту:
— Брюхо у меня уже есть. А выгнутую спинку прямо под ним я хочу видеть уже сегодня. Не откладывай жизнь на потом, дружище. Ничто не вечно, даже в Оше.
В Шафбург мы приехали затемно и, как оказалось, к лучшему. Весь город, от нищих окраин до самой ратуши, был обклеен нашими весьма узнаваемыми рожами. Либо художник выслушал описание от нескольких десятков свидетелей, либо столь выдающемуся портретному сходству мы были обязаны одному из вельможных гостей бала, на грех наделённому художественным дарованием. На меня его талант произвёл сильное впечатление, а уж на Волдо и вовсе неизгладимое:
— Это же я! — возбуждённо шептал пацан, таращась на сие произведение криминалистического искусства. — Вылитый! И... Двадцать гиней?!!! За мою голову?!!!
— Поздравляю, сынок, — потрепал я кудри новоявленного предмета роскоши и сорвал ориентировку. — Но до моих пятидесяти тебе ещё расти и расти. Держи. У меня таких была целая коллекция, и там хватало весьма посредственных работ, а твоя началась с настоящего шедевра.
— Не нужна мне никакая коллекция! — прошипел Волдо, скомкал листок и швырнул на землю. — Довольны?
— Чем?
— Теперь мне придётся идти с вами!
— Так ты изменил своё решение?
— Да-да, злорадствуйте. Моя жизнь уничтожена. Благодаря вам!
Живоглот внимательно выслушал сей диспут и выразил желание незамедлительно прекратить членство в нашем маленьком клубе искусствоведов:
— Ну, думаю, дальше вы и без меня справитесь. Бывайте.
— Уже уходишь? — «удивился» я. — Даже не отметим вместе? А как же наша нерушимая дружба?
Но ответом мне был лишь спешно удаляющийся стук копыт по мостовой.
— Мы теперь прокажённые, — поставил Волдо неутешительный диагноз.
— Как быстро здесь разлетаются новости?
— Уверен, гонцов уже давно разослали, и сейчас они развешивают эти бумажки по всему Аттерлянду.
— Ладно, — развернул я кобылу. — Двигаем к Сезару, пока не рассвело. Надо было перебить всех в этом проклятом поместье. Художники хуевы.
— Кстати, а зачем нам к Сезару? — последовал за мной Волдо.
— Нужно получить кой-какую наводочку.
