— О! — словно фокусник извлекла она невесть откуда душу цвета засохшей крови. — А кто это тут у нас? Зигфрид, ты? Какими судьбами, дорогой?
— Так его душа досталась вам.
— Душа, состояние, маленькие грязные тайны... Хотите? — Арабель положила тёмно-багровую сферу на столик и катнула в мою сторону. — Я уже достаточно над ней поизмывалась, теперь она совершенно безобидна. Можете вкусить прямо сейчас.
Меня аж в дрожь бросило от такого предложения.
— Пожалуй, повременю.
— Хм. Вы не пьёте, не едите... Как же ещё мне выказать вам своё радушие?
Сколько я ни пытался сопротивляться инстинктам, но взгляд всё равно упал на её белоснежную грудь, трепещущею под едва скрывающим соски платьем. Я пялился, как мальчишка, не знающий, каким должен быть его следующий шаг. Но баронесса помогла:
— Может, обсудим вашу проблему?
— Проблему, — едва не хохотнул я от радости, что смог выбраться из этой неловкой ситуации, — да, точно.
— И в чём же она заключается?
Я поднял бокал и сделал два внушительных глотка:
— Меня прокляли.
— Как вы пришли к такому выводу? — усмехнулась Арабель, всем своим видом выказывая сомнение в моих словах, будто автослесарь, которому сказали, что в моторе что-то стучит и, похоже, это проделки Лукавого.
— В моей голове кое-кто поселился, бывший владелец поглощённой мною души. Очищенной души. Прямо сейчас он требует избавить божий мир от очередной ведьмы. Да, это про вас. Не беспокойтесь, я могу ему сопротивляться. Пока могу. Но я чувствую, как день ото дня его влияние растёт.
— Уверены, что душа была очищена?
— Лично Брокком. При поглощении я ничего особенного не ощутил, это пришло чуть позже.
— Голоса? — ироничный тон баронессы сменился заинтересованным.
— Мысли. Даже не так. Я назвал бы это мировоззрением. Представьте, что вы — воинствующий безбожник — вдруг начинаете славить Господа и норовите по малейшему поводу карать грешников. Такое ведь нельзя назвать мыслями, верно? Это даже не переосмысление своих жизненных ценностей и приоритетов. Это убеждения, слепые, безапелляционные. Я могу размышлять над ними, но это будут мои мысли. А убеждения чужие. Вы меня понимаете?
— Кажется, да. Но кто вас проклял?
— Одна ведьма. Болотная нечисть, варящая суп из людей. Варившая, точнее.
— Она мертва?
— Да. Брокк изучил её душу, и выяснил, в чём суть проклятия — я не могу противостоять чужим сильным остаткам личности при поглощении. Он говорил много умных слов, но суть примерно такова.
— Эта ведьма... Расскажите о ней поподробнее.
— Чертовски богопротивная тварь, настоящие исчадие ада. Брокк назвал её кадавром какого-то грешника.
Арабель моментально изменилась в лице, будто её огорошили пугающей и одновременно дарящей надежду новостью:
— Грешник? Уверены?
— Кажется, это прозвище. А имя... Том? Нет. Томас! Точно!
— Мордекай, — выдохнула баронесса даже без вопросительной интонации, но я, освежив память, поспешил подтвердить догадку.
— Он самый! Умный мужик, судя по рассказам, но фамилия — язык сломаешь. Брокк говорил, этот Мордекай не только кадавра сшил из лоскутов, но и душу для него точно так же смастерил. И это хрен пойми что меня прокляло, перед тем как издохнуть. Вот такая грустная история. Сможете помочь?
Арабель подняла свой бокал и осушила его одним залпом:
— Охотно. Раздевайтесь.
Вот же срань. Ну надо так надо. Лишь бы только хер током не изжарила.
— Может, для начала ванну организуем? — встал я и скинул плащ. — Мы долго были в пути.
В ответ на это баронесса подошла и молча начала помогать мне с пуговицами куртки.
— Нет? Ладно, некоторым дамам такое даже нравится. А ведь это главное — чтобы вам нравилось. Знаете, была у меня одна, прям голову теряла от звериной вони. Однажды на ярмарку с ней пошли, а там медведь в клетке, громадный, смердит так, что аж глаза слезятся. И в мамзель ту будто бес вселился. Думал, прямо на месте меня оседлает, еле до проулка дотащил, а там уж...
— Встаньте туда, — распорядилась баронесса, освободив мой античный торс от куртки и рубахи. — Положите руки на стену и замрите. Будет немного больно.
— Хм, ну ладно. Только без царапин. Договорились? Ненавижу, когда зудит...
Не успел я договорить, как вдруг спину обожгло, и тело скрутило судорогой. Нежность никогда не была у меня в приоритете при амурных делах, но всё должно быть в меру. Трудно, знаете ли, привести агрегат в рабочее положение, когда от предварительных «ласк» инвалидность наклёвывается.
— Эй! — я резко развернулся и схватил баронессу за горло.
— Т-щ-щ, — сложила она сочные губки бантиком. — Не шевелитесь.
