И только тогда я заметил лазурное свечение исходящие от её руки, приложенной теперь к моему солнечному сплетению. Жжение слабело, но одновременно проникало всё глубже, словно горячая гильза в снежный наст. Оно растекалось внутри, меж лёгкими, сердцем и диафрагмой, брало за душу. Буквально? На какие-то мгновения меня охватило чувство эйфории. Я будто парил, не чуя под собой пола, да и своего тела тоже. Пугающе прекрасное лицо передо мной распахнуло рот, но он не проронил ни звука, хотя моя рука всё так же крепко сжимала шею этого ни то ангельского, ни то демонического создания, окутанного аурой притягательного ужаса. И тут ощущение собственного тела вернулось ко мне. Да как вернулось! Массаж простаты и рядом не стоял по эффективности.
— Отыскала всё, что нужно? — едва не рыча, поинтересовался я.
— О да, — прошептало создание.
Я не был пьян, но события прошедшей ночи помню очень смутно. Рассвет застал меня на кушетке в виде далёком от приличного. Кабинет баронессы был почти уничтожен. Такого бардака не припомню даже в «Загнанной лошади» после дня рождения Бульдозериста. Я кое-как собрал свой раскиданный повсюду гардероб и начал спешно одеваться. Спина... Твою мать, я же просил! Чёртова ведьма, шлюха Сатаны. Рука сама потянулась к мечу, но я сумел её остановить, и очень вовремя, потому что чёртова ведьма вплыла в комнату и, как ни в чём ни бывало, уселась в кресло, обмахиваясь веером.
— Душновато сегодня. Неправда ли? Будьте так любезны открыть окно.
Угу. А дальше что? Подушки по местам разложить, носки не разбрасывать?
— Конечно, — покорно подошёл я к окну и распахнул портьеры.
Каково же было моё удивление, когда вместо одичавших зарослей перед глазами предстал роскошный ухоженный парк! Ровные газоны, стриженные кусты, белоснежные статуи, кристально чистые фонтаны.
— Как это...?
— О, — небрежно махнула рукой баронесса, — ночью многое видится иначе.
— Но только не вы, — заметил я лиловую отметину на её шее, и Арабель, будто нарочно, склонила голову, демонстрируя последствия бурной ночи. — Прекрасны в любое время суток, — подошёл я и, галантно склонившись, припал губами к её руке. Вот это манеры!
— Помнится, вы хотели принять ванну. Она в конце коридора. Там вы найдёте и чистое бельё. Возвращайтесь, как будете готовы.
— Премного благодарен.
Вернувшись после утреннего туалета, я обнаружил баронессу всё также сидящей в кресле с книгой в руках, но от беспорядка вокруг не осталось и следа. Всё было целёхонько и расставлено по своим местам. А ведь я провёл в ванной не больше двадцати минут.
— Как вы это делаете?
— Что? — оторвалась она от чтения, будто бы не понимая, о чём речь.
— Какая-то иллюзия, морок?
— Мы собирались кое-что обсудить, — отложила она книгу, явно желая сменить тему разговора. — Не будем терять время.
— Ладно, — сел я напротив, непроизвольно поглаживая накрахмаленную кружевную сорочку. — Желаете узнать побольше о моём демоне? Или минувшая ночь рассказала всё лучше слов?
Баронесса улыбнулась, но как-то странно, почти снисходительно:
— Он не демон. Хотя, признаю, создание безусловно занимательное. Вы никогда не призывали демонов или иных потусторонних сущностей, не знаете, как это делать и даже не пытались научиться. Вы лгали мне. Лгали об одних своих способностях и утаили другие.
Всё это Арабель говорила, не теряя снисходительной улыбки, и я ощутил себя голым посреди суда, где прокурор указывает на мой неприкрытый срам и объясняет присяжным, что вот этим недоразумением я никак не мог изнасиловать потерпевшую, но смертельно её оскорбил.
— Угу... Полагаю, оправдываться глупо. Какие подробности вам ещё обо мне известны, помимо того, что я лжец и выдающийся дамский угодник?
— Все, — пожала баронесса голенькими плечиками, так мило и беззащитно.
— Верится с трудом.
— Впервые вы познали женщину в возрасте одиннадцати лет. Она была гораздо старше, а вы — растеряны и напуганы. То соитие окончилось, едва успев начаться. Вам было так неловко. Вернувшись домой, вы плакали, боясь, что женщина всем расскажет о вашем позоре. Вы даже планировали убить её, но стыд не позволял вам показаться ей на глаза. Скоро это прошло — и стыд, и неопытность. Но память о том случае до сих пор свежа.
Ёб твою мать...
— В свою защиту должен сказать, что она была чертовски хороша. Я и сейчас с ней долго бы не продержался.
— А ещё вы питаете нездоровую страсть к насилию, — продолжила Арабель извлекать на свет Божий моё грязное бельё. — Чужие страдания и боль дарят вам успокоение, пусть и ненадолго. Однажды вы отрезали человеку губы только за то, что он кривил их, оценивая ваш внешний вид. А потом заставили съесть. Собственные губы. Вы смеялись, глядя, как бедняга давится. Это происходило на глазах его семьи — жены, матери и пятерых детей.
— Я был молод и горяч, а он был настоящим мудаком. К тому же жена его не любила.
— А дети...
— Их тёща на кой-то хер притащила, я вообще не собирался...
— Другие. Те, что сгорели заживо, запертые вами на скотном дворе. Я хорошо вижу их маленькие раздувающиеся от жара кричащие лица.
— Это не мои воспоминания.
