Она медленно закружилась, шепча заклинание, чтобы дать их телам разделиться, и оттягивая неизбежный момент узнавания. Центробежная сила швырнула её в руки Бориса Витальевича. Егор рухнул на пол посреди кабинета. Врач, впившись пальцами в её плечи, свирепо прорычал: "Марш на кушетку!", и отбросив её, кинулся к Егору. Он наложил руки, минуту исследовал раненого так, а потом расстегнул окровавленную куртку.
Гелька увидела рану в боку и испуганно прижала ладонь ко рту: ей стало дурно. Нет, не сейчас. Нужно собраться, она ещё может помочь парню. Ангелина сконцентрировалась: узлы целы, протоки… есть повреждения. Нужно заделать и перелить Егору свои силы. Борис Витальевич бросился к телефону, потом — в коридор, а Гелька вскрыла свои протоки и начала вливать понемногу энергию Егору.
В коридоре загремели носилки, Ангелина направила свои силы прямо в центральный резервуар, всё быстрее, быстрее… Умирающий парень быстро обретал былое сияние ауры.
— Inhibere, — прошептала Гелька, когда санитары вкатили носилки, и легла на кушетку: сил у неё уже не было. За открытой дверью маячили Гоша с Петей. Пропустив каталку, они поспешили в кабинет. Ангелина не дала им сказать ни слова. Последним усилием она сунула руку в карман и достала телефон.
— Возьми, — прошептала она Пете. — Кнопка "2", скажи: Егор уже…
Петя поднял телефон с кушетки, не дав Гоше сунуть свою лапу. Он что-то спрашивал с тревогой, но Гелька уже не слышала, она закрыла глаза.
Она летела вдоль золотого гибкого луча, а впереди сияло ослепительное светило. Его ласковое тепло притягивало, как тепло родного дома. Дом… что-то звякнуло в памяти, отозвавшись болью. Она хотела обернуться назад, но не могла, только знала, что позади — темнота, сжирающая пространство и спешащая за ней по пятам. Она летела дальше: к ласковому солнцу, которое день за днём дарило ей жизнь и теперь хотело вернуть к себе своё чадо. Сознание снова отозвалось тревогой. Она что-то потеряла по дороге… Она попыталась проверить карманы, но поняла, что это невозможно — у неё нет никаких карманов. Но что-то осталось там сзади, удерживая и не давая окунуться в манящий океан тепла. Оно звало, как тревожный звонок телефона: не уходи… не уходи… Или это чей-то шёпот… а может, крик? Она запнулась на мгновение, оглянулась, и тьма догнала её и поглотила, скрутив, сломав и расплющив. Спасительный золотой луч мелькал и перекручивался, убегая. Темнота — это боль…
— Что я скажу родителям? Что я скажу родителям? — причитал кто-то.
— Не надо… она справится.
— Этого не может быть… просто не может быть!
— Замолчите вы оба! И отойдите, не то я вас выставлю за дверь.
Как больно!
Гелька застонала.
— Тихо! Она приходит в себя.
Ангелина открыла глаза: в расплывчатом мареве реяло перекошенное лицо Бориса Витальевича, за его плечом — глаза Гоши, полные ужаса и надежды. Неподалеку Петя, стоял, отвернувшись и спрятав лицо в ладонях. Рядом покачивался какой-то раствор с убегающей к её вене капельницей, а над солнечным сплетением, натужно гудя и выплёвывая иголки, висел детектор Солара.
— Каждая ваша попытка укоротить себе век отнимает у меня десять лет жизни, — приветствовал её Борис Витальевич в своём духе и Гелька попыталась улыбнулась. — Помните об этом в следующий раз, когда захотите проявить инициативу и наделать в себе дыр.
— Какой ещё следующий раз? — возмутился Гоша.
Врач не обратил внимания.
— Сейчас займусь вашим плечом, но под Солар мы ещё вернёмся, — с этими словами он снял детектор, выключил прибор, выдернул иглу и, осторожно повернув Ангелину на бок, снял повязку. Мальчишки охнули.
— Сейчас будем зашивать. Нервным, просьба, не мешать.
— Что это? — проблеял Гоша.
— Ножевое ранение. "Наша служба и опасна и трудна…" — Полетаев надевал перчатки.
— Вы что, смеётесь?
"Дурак, он радуется, что я жива", — подумала Ангелина.
— Рана резаная, не глубокая…
Первый стежок — Гелька поморщилась. Слышно было, как Гоша неровным шагом доковылял до второй кушетки и свалился на неё.
— Доктор, — негромко позвал Петя. — Кажется, моему другу плохо.
Борис Витальевич цыкнул и мотнул головой.
