Она вылетела из зала через приоткрытую дверь и разнесла первое же попавшееся на её пути окно. Теперь, прямиком в больницу. Главное, не сбиться с правильного направления. Жаль, что Дворец спорта далеко от центра. Хотя обычно такие расстояния для неё — пустяки, но сейчас против неё играет любая задержка. Вот уже внизу промелькнул заснеженный больничный парк… Гелька чувствовала внутри тяжёлую одышечную пульсацию: словно насос, выкачивающий остатки её энергии, уже работал вхолостую. Проскользнув в приоткрытую форточку, Ангелина обернулась и рухнула на пол, всей кожей ощутив его холод. Чёрт, одежда! От стола к ней повернулся незнакомый молодой человек…
…Золотой луч дразнил её, вихляя. Он приветствовал её возвращение и торопил, уносясь к звезде. Она совсем рядом — огромная жёлтая, с каймой жгучих протуберанцев по краям. Теперь её не остановить — цель близка, луч — путеводная нить — ведёт её к ней. Нужно только не обернуться назад, не поддаться на хитрый зов отставшей тьмы, стремящейся утопить её в недрах боли. Слепящая поверхность светила закрыла всё небо, осталось лишь погрузиться в него, протянуть руку…
— Разряд…
Мир раскололся: океан света сверкнул по краю поля зрения и исчез, золотой луч, вильнув, стегнул её по груди и обжёг расплавленным золотом. Её швырнуло навстречу спешащей тьме.
— С каждым разом мне всё труднее её возвращать… Если бы не её максимум!.. И дело не только в её объективном состоянии.
— Что вы имеете в виду?
— Она не хочет возвращаться! (Это моё субъективное, ничем не подкреплённое мнение, но складывается такое впечатление). Она молода и должна цепляться за жизнь, но что-то тянет её… туда.
— Вы преувеличиваете…
— Я впервые применил дефибриллятор к инвертору! Это от безвыходности — мы перепробовали всё возможное…
— Но это же сработало!
— Ты непробиваем! Да, это сработало, но это был наш последний шанс!
— Когда она придёт в себя?
— Если придёт… — поправил Борис.
Незнакомый голос:
— Такая красивая — жаль, если я с ней не познакомлюсь. Когда она, обнажённая, вывалилась из окна к моим ногам, я решил, что крыша у меня уже в пути!.. Может, я её поцелую, и она проснётся, как в сказке?
— Хватит болтать глупости… следи за показаниями, я выйду — я не могу… здесь.
— Мы будем переводить её в реанимацию? — крикнул вслед парень. — Да… Брюс на нервах. Просыпайся, красавица, я тебя в кино приглашу. Ты же живая!
Простынь её легко приподнялась, впуская холодный воздух.
— Какое тело! Блин!
Этого Гелька уже не могла стерпеть и открыла глаза.
— Ой! Красавица… сейчас! Брюс! Брюс! Блин, Борис! — парень выскочил в коридор.
"Где Полетаев откопал такого остолопа? Вот на кого он, наверное, орёт ещё больше, чем на меня. Дурак, даже не закрыл дверь".
Мысли плыли размеренно, будто покачиваясь в такт её движению. Потому что она сама словно плыла в зыбком пространстве кабинета. Двигаться не хотелось, да и казалось совершенно невозможным: один толчок, и всё рухнет в тартарары. Кушетка под ней странно неустойчивая, как будто она лежит, балансируя на лезвии ножа. Как тут не упасть? И больно, опять больно! Ей же обещали, что больно не будет… кто-то… когда-то… Она силилась вспомнить, но это было безнадёжно, и страшно, что даже от такого усилия всё могло покоситься.
Стремительно вошедший Борис Витальевич нарушил равновесие — мир закачался. Гелька испугалась и закрыла глаза, стараясь удержаться на поверхности.
— Ангелина, — позвал он, поднимая ей веко. — Вы меня слышите?
"Ещё бы, конечно, слышу", — она открыла глаза: Борис с серым напряжённым лицом вглядывался то в неё, то в показания Солара. Недотёпа помощник топтался рядом.
— Если слышишь, закрой глаза.
Ангелина закрыла.
— Ты можешь говорить?
"Почему бы нет".
— Скажите что-нибудь… Сколько пальцев я показываю?
"Три".
— Нет, вслух, пожалуйста.
Ангелина попыталась открыть рот: это было последнее возможное усилие — всё закачалось и стало рушиться. Солар над головой прерывисто взвыл. Вот он! — в углу мелькнул золотом луч-канатик. Если дотянуться…
