— Боже мой, Ангелина, кто вам сказал, что вы должны быть в ответе за всё и за всех? Вы достаточно натворили и совершили подвигов тоже сверх меры. Отдохните! Восстановитесь. Я признаюсь, впервые за последнее время спокоен, потому что вы здесь в безопасности.
— Ага! А вам нельзя успокаиваться, потому что на вас охотиться Белый! Ну, пожалуйста, я не смогу жить, мучаясь неизвестностью!
— Может тогда вы поймёте, какого' приходится другим.
После этой фразы воцарилось недолгое молчание. Ангелина сдерживала слёзы бессилия, готовые политься в миску с овсянкой.
— А если я объявлю голодовку? — голос её дрожал.
— Тогда мне придётся кормить вас насильно, — Борис пересел к ней на кровать. — Ангелина, давайте не будем воевать.
— А если он захочет вас убить? — шмыгнула носом Гелька, и слёзы предательски закапали в тарелку.
— Вас, Ангелина! Вас! Успокойтесь и поешьте, — он встал. — Мне пора.
— Как? Вы уже уходите?
— Да.
— Туда?
Борис промолчал, но и так было ясно.
— А когда же вы вернётесь? — Ангелина искала способ его задержать, чтобы попытаться уговорить, но не находила нужных слов.
— Я не знаю. Я должен убедительно изображать вас и много времени проводить у вас дома, и мне нужно хоть изредка наведываться в больницу.
— А как же я? Я буду здесь совсем одна?
— Боюсь, что так. Но вам будет, чем заняться. Вы должны нагнать учёбу, и я надеюсь, что вы ознакомитесь с материалами, необходимыми вам для работы в больнице. Но этим мы займёмся в следующий мой приход. Я уже опаздываю. До свидания, — он направился к дери.
— Усыпите меня.
— Что? — изумлённо обернулся Борис.
— Тогда усыпите меня. Хочу проснуться, когда всё это кончится.
— Это невозможно. Я не сделаю этого с вами.
— Тогда я найду ту дырку — предупреждаю честно! — воскликнула Ангелина.
— Что ж, поищите, у вас будет хоть какое-то занятие, — улыбнулся Борис и кивнул на миску с кашей. — Съешьте!
Дверь за ним закрылась, а Ангелина тоскливо откинулась на подушку. Мысли, одна беспокойнее другой, начали одолевать её. Ей уже казалось, что она использовала не все аргументы в разговоре с Борисом Витальевичем, что она могла настоять на своём и заставить его себя освободить. Что, если с ним что-то случится, или с родными, оказавшимися в западне? Её разум отказывался принять и рассмотреть такую возможность. Просто входил в ступор, будто натыкался на стену.
В бесплодных раздумьях прошло время. Она съела немного холодной овсянки, побродила бесцельно по квартире — у неё не было энтузиазма искать дыру — и заглянула в кабинет, в котором она ещё не бывала. Письменный стол у окна, компьютер и стеллажи с книгами от пола до потолка по всем стенам.
На столе возвышалась стопка знакомых учебников. Ангелина взяла верхний, подержала на весу, словно примеряясь, под силу ли ей эта ноша, и со вздохом положила обратно. Ведя рукой по корешкам книг, она обошла кабинет вокруг и села за компьютер. Она искала файлы, связанные с больницей и неожиданно наткнулась на один, названный её именем. Любопытство пересилило. В нём с врачебной дотошностью перечислялись все полученные ею травмы и применённые способы лечения. Здесь же красовалась таблица её минимумов, из которой она узнала, что ночью её ждёт очередной спад, и ещё кое-что, написанное таким медицинским языком в смеси со множеством заклинаний, что она ничего не смогла понять.
Найдя нужный раздел, Ангелина погрузилась с головой в схемы человеческих проток, не замечая, как бежит время. Отвлёк её неожиданный телефонный звонок. Звонил вернувшийся с занятий Гоша.
— Гелька, — осторожно спросил он. — Алло… это ты?
— Да я, конечно. Как вы там?
— Ух…
— Что случилось?
— Как "что случилось"? А это действительно ты?
— Да кто же ещё?
— Поверить не могу: ты — тут, и там. Значит это всё правда?
— Гоша, не пугай меня. Разве Борис Витальевич тебе ничего не объяснил?
— Объяснил, но от этого не легче! Ты как будто дома, но это вовсе не ты. И подзатыльник тебе не дашь! Спятить можно! Вон "оно" сидит сейчас на кухне с родителями, обедает, а я с его телефона звоню.
— Целуй их всех за меня! Будьте осторожны и… Гоша, прости меня.
Брат промолчал.
— Я знаю, что все неприятности из-за меня и просто с ума схожу от того, что вы по моей вине в опасности, а я сижу здесь, обложенная ватой, и ничем не могу вам помочь!
— Говорил я тебе!.. Дома не сиделось, теперь под арестом посиди и вообще — поздно пить Боржоми! Не передать, что я пережил, когда "оно" перед матерью из доктора вашего в тебя превращалось. Думал, спячу — до сих пор как-то "не так" в голове. Не знаю, как мать это перенесла: сидит, вроде, общается, а ну, как сорвётся? Я же вижу, что она едва сдерживается. Спать не могу — кошмары мерещатся, а днём спрашиваю себя: может, я сплю? Просто в голове вся эта мистика не укладывается. Я же физик, я знаю, что можно, а что нельзя системам этим биологическим. Так вот, такого не бывает! Я уже своим глазам не верю, себе не верю! Чему же тогда верить? А если это правда, то я должен принять за правду, что и ты тоже… уже не Ангелина.
