Он говорил и говорил, успокаивая, а Гелька, всхлипывая, кивала, и ей уже начинало казаться, что они кружатся в медленном танце, или это кухня вращается вокруг них.
— Хотите, — предложил Борис, — мы сейчас с вами сядем за стол и устроим чудесный ранний завтрак?
— Борис Витальевич, — сонно пробормотала Ангелина, — вы что, меня гипнотизируете?
— Почему вы так решили?
— Спать очень хочется. Но я, ни за что не лягу. Хочу узнать, что сегодня было. Согласна на ранний завтрак.
— Договорились! Позавтракаем, я часок посплю, а потом — в школу.
— Вы или я?
— Я. Как вы.
Ангелина упала на стул и, подперев сонную голову, следила, как Борис накрывает на стол: сыр, творог, масло, джем, сок… В желудке у неё комом стояла только что проглоченная с перепугу еда, и вид закусок не вызывал у неё энтузиазма, но "взялся за гуж…"
— Хотите кофе?
Гелька помотала головой.
— Тогда сок.
— Так вот, — начал Борис, отхлебнув кофе, — в школе всё прошло более или менее гладко. Правда, ваша подруга считает, что у моей Ангелины вид, как у мумии, и взгляд, как у сфинкса, но, кажется, учителям это нравится. Не обессудьте, если я не слишком много рвения проявлю в учёбе — у меня другая задача, и писать сочинения или решать задачки — просто не с руки, но с вас я буду спрашивать строго. Ваше домашнее задание на моём письменном столе. Извольте каждый день выполнять.
Ангелина сморщила нос.
— А как вас охраняют?
— В школе — никак, а на улице за окружающими наблюдает инвертировавший Егор.
— Что? — изумилась Ангелина, едва не выронив стакан.
— Ах, да! Я же вам не сказал: благодаря тому, что спасая Егора, вы инвертировали с ним вместе, он приобрёл способность к преображению. Она у него была всегда, но этот полёт сработал, как спусковой механизм. Я предполагал, что такое возможно, однако проверить смог только два дня назад — до этого Егор был ещё слишком слаб. Солар поставил парня на ноги, и он полетел.
— Странно, — пробормотала Гелька, силясь вспомнить, — я как будто видела, как Егор летает…
Она тряхнула головой.
— А дома? Вас как-то охраняют у нас дома?
— Да. На чердаке — засада, а в квартире напротив подъезда меняются наблюдатели. С чем вы хотите бутерброд?
— Спасибо, мне всё равно.
— Тогда я сделаю разные.
— С вареньем.
Борис улыбнулся и стал намазывать хлеб маслом.
— Родители ваши — очень приятные люди. Конечно, для них всё это нелегко, но вашу безопасность они ставят превыше всего.
— Да, — проворчала Ангелина, — вам там хорошо…
Вдруг она встрепенулась.
— Если вы там, что если я буду в вашем виде ходить в больницу?
— Ну, что вы! Это же не двойку по истории получить! От моей работы зависят жизни людей. Вы ещё недостаточно компетентны, чтобы заменять меня в больнице.
— А если Дениса? — энтузиазм Ангелины не угасал. — Я уже кое-что умею и могу, если нужно, звонить вам и консультироваться.
— Нет, Ангелина, — серьёзно сказал Борис, — это невозможно. Вы провели здесь всего один день и уже соскучились! Отдохните, поваляйтесь недельку в постели. Отъешьтесь!
Гелька скорчила кислую физиономию.
— Я, конечно, могу нагрузить вас заданиями так, что у вас минуты свободной не останется, но зачем?
— Я сегодня разбиралась с повреждениями центрального резервуара, — меланхолично заявила Ангелина.
— Продолжайте в том же духе… У меня совсем не осталось времени на сон, вы меня извините?
— Конечно, идите, а я здесь приберу.
Ангелина грустно посидела за столом в одиночестве, глядя, как за окном падает снег. А когда почувствовала, что засыпает, встряхнулась, быстро убрала со стола и отправилась спать.
Она проснулась, когда хозяин уже ушёл и расстроилась, что не успела попрощаться. Борис Витальевич оставил ей на тумбочке книги: исторические мемуары и альбом с работами импрессионистов. На холодильнике красовалось её меню, расписанное по часам, а возле компьютера — домашнее задание и список файлов, в которые нужно было заглянуть. Гелька грустно усмехнулась, заметив, что один приём пищи она уже пропустила.
— Он хочет, чтобы я выкатилась отсюда румяным колобком, на радость мамочке.
Поздоровавшись с рыбками, Гелька умылась и засела за компьютер, время от времени поглядывая на часы: ей хотелось позвонить Нюсе во время большой перемены — ждать до конца уроков не было сил.
— Нюся, привет, как дела?
— Твой Борис…
— Мой?
— Разве нет?.. Он держится молодцом. Сегодня на химии поражал весь класс. Учителя запишут тебя в вундеркинды — готовься.
— Дай только вернуться, и я быстренько выпишусь.
— Заодно он отшивает мальчиков, которые могли бы к тебе приклеиться. Только вот не знаю, это у него инстинктивно, как у мужчины, выходит, или специально, чтобы плацдарм расчистить?
— Да ну тебя!
— А как он с тобой держится у себя дома?
— Обыкновенно, любезно, по-дружески.
— Умный мужик.
— Да, конечно. Раз мы об этом заговорили, как у тебя?
Нюся молчала, но её молчание всегда говорило о многом.
— Скажи что-нибудь обнадёживающее, — попросила Гелька, огорчённая неудачей подруги на любовном фронте. У кого было ещё просить об этом, как не у всегда уравновешенной и мужественной Нюси?
