Егор облегчённо выдохнул, когда в разветвлениях коридора с общей предупреждающей надписью «Не входить!», у нужной двери обнаружился сидящий на одиноком стуле знакомый человек из Организации. Облегчённо, не только потому, что изматывающий путь закончился, но и потому, что появился шанс прорваться к Гельке. После недолгих переговоров компания оказалась в помещении без окон, с разделяющей его застеклённой стеной с дверью, из-за которой слышалось знакомое гудение.
Станислав осторожно приоткрыл дверь в полутёмную комнату. Ангелина лежала на высокой больничной кровати-каталке, в изголовье которой на металлическом столике стоял Солар. Волосы её рассыпались по подушке, и белое лицо с заострившимися чертами резко выделялось на их ярком фоне.
— Это что ещё за делегация?! — прорычал Полетаев, приподнимаясь на кушетке. Но возможности выставить непрошенных гостей у него не было — Денис вводил ему капельницу.
— К чёрту глюкозу! Давай с физраствором…
— Не скачите, а то промажу, — пропел парень, пропуская мимо ушей ругательства шефа. Егор устало присел на край его кушетки — он уже не мог держаться на ногах.
— Пусти быстрее — до утра будет капать! — бессильно ярился Борис. — А с тобой за самовольное покидание палаты, я ещё поговорю!
Вылив весь свой яд страдания на присутствующих, врач откинулся на кушетку, непроизвольно держась за сердце.
— Давайте-ка ещё давленьице смерим, — зашёл к нему с другой стороны помощник, и тот, вяло чертыхаясь, позволил закатать себе рукав. Егор полевым зрением разглядел неровно пульсирующее пятно в районе сердца и рваное свечение ауры врача.
— Ещё один… — пробормотал Борис почти в беспамятстве. — Марш отсюда!
— Значит так! Или вы отсыпаетесь прямо сейчас, или вас сажаю в изолятор с разрешения главного.
Борис глянул на помощника мутным взором и послал к чёрту.
— Вот и хорошо! Сейчас я поставлю ширмочку…
— Не больше двух часов! — проревел Борис. Егор, с трудом поднявшись, подошёл к Саше, которая уже давно стояла у постели Ангелины.
Девочка казалась неживой. Рамка Солара, усиленная и двойная, охватывала почти всё её тело. На экранах прибора суетливо менялись показания. Егор вгляделся в её ауру: сплошную черноту, словно узкая щель, прорезало ослепительное сияние. Такого он никогда не видел. Словно яркая лампа не могла осветить тёмную комнату, выделяясь лишь добела раскалённой нитью накала. Стоявший рядом с ним Станислав, нервно дрожал.
— Что это значит? — спросил Егор отошедшего от шефа Дениса. — Сплошная чернота. Вы пробовали её убрать?
Помощник глубокомысленно качнул головой.
— Что только не пробовали! Борис убеждён, — прошептал он, — что, чем дольше она в таком состоянии, тем труднее её вернуть. Его чутью я доверяю.
— Какие-то ещё идеи у вас остались, или вы просто ждёте, что она очнётся?
— Идеи?
— Может, нужен консилиум? — вмешался Станислав.
— Консилиум? — усмехнулся Денис. — Из кого? Кстати, Денис…
— Станислав.
— Будем знакомы. Борис — единственный специалист по инверторам у нас в стране. Может, и в мире. И я чуток. Вот и весь консилиум.
— Но как же?.. Как же тогда ей помочь?
— Егор, ты говорил, что у тебя с ней есть связь, — подала голос Александра. — Попробуй использовать это.
— Это у неё со мной связь, — пробормотал Егор.
— Поговори с ней. Может, она как-то отреагирует. По приборам это будет заметно? — спросила она у Дениса.
— Подождите, — из-за ширмы, пошатываясь, вышел Борис.
- *** — прокомментировал Денис.
— Я замкну ваши контуры. Это должно помочь. По крайней мере, мы будем уверены, что сделали всё возможное, чтобы облегчить ваше… общение.
Кто-то шёл сзади, нагоняя её. Как такое было возможно? «Ангелина…» Нет! Не оборачиваться. Это ловушка. «Ангелина, очнись!» Отстань. Она уже так далеко ушла. На этот раз она не вернётся. Куда не вернётся? Может, тот сзади, знает? Может, просто спросить, что ему нужно? Нет-нет. Её цель рядом. Нельзя рисковать.
Что было, когда тьма догоняла её? Она не могла вспомнить. Но это ведь не тьма её зовёт…
«Мы так хотим, чтобы ты вернулась! И твои папа и мама, и брат, и Петька, и Борис Витальевич… я…»
— Кто ты? — крикнула Ангелина в отчаянии. Потому что знала, что эти слова что-то значат для неё — каждое из них болью отзывалось в её сердце.
«Я — Егор»
Она обернулась, проваливаясь в НИЧТО. Оставьте меня… отпустите!
