Ангелина сжалась на своей кушетке, не решаясь поднять глаза. Она боялась, что не выдержит долго инквизиторского тона Бориса Витальевича и расплачется. Тогда ему нечего будет больше добавить к своей гневной речи, а она умрёт от стыда. Так не честно! Сначала её уговаривают обучаться каким-то немыслимым приёмам для пользы некой странной организации, а после за это же ругают! Она исподлобья взглянула на Бориса.
— Я пришла к Сергею Петровичу, чтобы избавиться от этих своих способностей. Не моя вина, что он захотел их использовать. А я согласилась потому что… потому что… — Ангелина вскочила и с досадой топнула ногой, — …потому что я люблю людей!
Тут она поняла, что не в состоянии больше сдерживать слёзы — жгучие и горячие они текли по щекам, смывая её гнев. Стыдясь, она закрыла лицо руками, чувствуя себя глупой и беспомощной. Борис Витальевич, презрительно глядя поверх её головы, протянул ей коробку с салфетками со стола. Она вытерла слёзы и уставилась в окно над кушеткой, время от времени промакивая набегающую слезу мокрой салфеткой. "Натаскивать, как собаку!". Ей было невдомёк, что Егор сердито сжимает челюсти, возмущённый нападками Бориса, но субординация не позволяет ему выступить против врача открыто; что Полетаев усмехается, довольный, что заставил выйти её из себя, получив ценную информацию об её устойчивости в стрессовых ситуациях, темпераменте и реакции на раздражители.
Когда Гелькины всхлипывания стихли, Борис заметил:
— Вам придётся разучиться плакать.
Она ответила ему неприязненным взглядом.
— Что я должна сказать своим родителям по поводу своего здоровья?
— Своим родителям вы скажете… — Борис усмехнулся. — Нет, пожалуй, вы лучше промолчите о том, что обрели бессмертие.
— Что? — подался вперёд Егор, в то время, как Гелька изумлённо открыла рот.
— Не скажу, что для вас не существует способов расстаться с жизнью, но теоретически, — лениво пояснил Борис, усаживаясь на своё место за столом и начиная перебирать какие-то бумажки, — вы не можете умереть, если только смерть не будет слишком внезапной. Такой, что вы даже инстинктивно не успеете воспроизвести формулу преобразования. Короче говоря, если из вас не "вышибет дух".
Он иронично оглядел ошеломлённых ребят.
— Есть ещё некоторые исключения: наличие сильных электромагнитных полей или механические факторы, мешающие превращению. Но всё это требует длительного разбора… Потом, когда вы освоитесь в своём новом "теле" и будете понимать все особенности своего строения, мы сможем возобновить этот разговор, пока же… — он заканчивал писать какую-то бумагу, — вот это вы предъявите вашему доктору.
Он встал и вложил своё заключение в руку Ангелины, до сих пор оглушённой его словами. Она пришла в себя только под действием его сверлящего взгляда, когда он наклонился к её лицу. Гелька машинально посмотрела на бумажку, но смысл медицинских терминов, написанных врачебными каракулями, не дошёл бы до неё, будь она даже в себе и вооружена медицинским словарём.
— Бессмертие — не подарок, — вполголоса предупредил Полетаев, — некоторые даже сказали бы, что это кара. Но у вас всегда есть выбор…
Что он этим хотел сказать, Ангелина не поняла. По правде говоря, хорошо соображать, чтобы суметь вдуматься в его слова, она пока была не в состоянии. Егор взял её за руку и повлёк к выходу.
— Родителям скажете, что здоровы, но последствия болезни могут проявляться спустя длительное время! — сказал вдогонку врач. — Ах, да, я слышал, вас начали беспокоить "гипнотизёры"? — последнее слово он произнёс с презрительной усмешкой. — Эту проблему мы решим, когда встретимся в следующий раз. Прощайте!
Егор кивнул и выволок Гельку в коридор — она даже не успела, как следует, испугаться "следующего" раза.
— Дорогая, всё в порядке? — испуганно спросила мама, едва увидев бледное отрешённое лицо дочери. Егор скромно остался стоять у порога.
— А? Да, всё в порядке. Вот тут мне что-то написали, держи… — Ангелина, прислонившись к стене в прихожей, стала разуваться. — Просто обследование было…
Она не могла подобрать слов, чтобы, не впадая в истерику и не сболтнув лишнего, выразить свои впечатления. — Вот, пусть Егор расскажет, пока я переодеваюсь.
Гелька подхватила кота и поплелась в свою комнату.
Мама, судорожно пытающаяся вникнуть в заключение, встрепенулась и бросилась щупать Гельке лоб.
— Мама! — возмущённо запротестовала девочка.
— Что с ней? — шёпотом спросила Нина Михайловна у Егора, когда за дочерью закрылась дверь. Из кухни вышел жующий Гоша.
— Что за шум? Егор Сафарович! Вы к нам зачастили.
Егор подколку снёс стоически, но мама сердито махнула на Гошу рукой.
— Марш за стол! Проходите, Егор. Я вам супа налью.
— Нет-нет, я не хочу вас беспокоить.
— Глупости! Идёмте, расскажете мне, как всё прошло.
Обеспокоенно глянув на дверь дочери, Нина Михайловна провела гостя на кухню.
Уставшая Гелька и не думала переодеваться. Повалившись без сил на кровать, она почёсывала кота за ухом.
— Забросила я тебя совсем, кисуля моя, Злыднюся…
Кот уютно мурлыкал.
