– Для того чтобы русские не начали активных действий, наш флот должен громко заявить о себе под стенами Петербурга, – уверенно заявил один из присутствующих на заседании членов совета.
– С точки зрения военной стратегии, вполне разумное заявление, – произнёс Паркер. Его поддержал лорд Грэхем.
– Да, видимо, так, господа! Время работает против нас. Сэру Нейпиру действительно необходимо срочно отбыть в Портсмут. Кстати, господа, весьма знаменательный факт. Помнится, в 1805 году вице-адмирал Горацио Нельсон тоже выводил свою эскадру на Трафальгарскую битву из Портсмута. И он победил… Разбил и французский, и испанский флот, не потеряв ни одного своего корабля. Так что удачи вам, адмирал Нейпир!
– Спасибо, сэр! – поблагодарил Нейпир. Затем, вздохнув, огорчённо пробормотал: – Только Нельсон, сэр, был смертельно ранен в том сражении…
– Постарайтесь, милорд, избежать этой участи, – успокоил адмирала лорд Грэхем. – А мне, господа, в связи с этим сообщением придётся покинуть вас. Предлагаю всем разойтись и приступить к своим обязанностям.
Послышался звук отодвигаемых стульев: члены совета стали покидать зал совещаний.
Чай так и остался на столе нетронутым…
11 марта 1854 года флот вице-адмирала Нейпира под бурные и патриотические возгласы горожан, призывающих покарать «лапотную Россию», и напутствия самой королевы Виктории покинул Портсмут, держа курс в Балтийское море, к берегам России. Ликующая толпа горожан долго провожала взглядами силуэты грозной эскадры, пока последний, флагманский 130-пушечный корабль первого ранга «Дюк оф Веллингтон» с экипажем в тысячу сто человек, не скрылся за горизонтом.
Восемь винтовых линейных корабля, четыре винтовых фрегата и несколько колесных пароходов, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, вскоре растаяли за горизонтом.
Через несколько суток от эскадры отделилась небольшая группа кораблей, возглавляемая командиром военного парохода «Миранда». Группа взяла курс в Белое море.
Мало кто из ликующей толпы английских граждан заметил, как с внешнего рейда тихо и незаметно с якорей снялся неприметный корабль с каторжанами на борту. Не одна сотня арестантов отплывала в Австралию на вечное поселение.
Эскадра Нейпира какой уже день стояла на якорях. Тёмно-синие при редких проблесках солнечных лучей, чёрные – при пасмурной погоде, волны Балтийского моря раз за разом тяжёлым накатом наваливались на борта кораблей английской эскадры. В мачтах гудел ветер, завывал такелаж, скрипел рангоут. Какой уже день штормило…
И днём, и ночью вахтенные службы всматривались в окуляры подзорных труб, обшаривая горизонт в надежде увидеть паруса русских кораблей, крадущихся к священным берегам Великобритании.
Терпеливо несли вахту английские моряки, ожидая неприятеля. Но, к удивлению адмирала Нейпира, а скорее, к его досаде, русские почему-то не спешили проплывать мимо. Вдобавок ко всему приходящие с почтовыми судами секретные сообщения явно указывали на то, что российские корабли даже не собираются выходить из своих портов. Это очень расстраивало адмирала.
Расстраивало его и другое: на кораблях его эскадры из всех матросов лишь десять-пятнадцать человек знали, как обращаться с парусами. Остальные или никогда не были в морских плаваниях, или, в лучшем случае, изредка ходили на каботажных судах по Ла-Маншу. А ещё, карабкаясь по вантам, они слишком быстро уставали. Но и это ещё не всё! Взятые на корабли без должного медицинского осмотра, многие матросы были больны венерическими болезнями. Конечно, их списывали при первой же возможности… Но помилуйте… кто же будет работать с парусами?
И Нейпир был вынужден постоянно проводить на кораблях учения. Набранные по всей Европе матросы-наёмники постепенно приобретали навыки профессиональных моряков.
Заложив руки за спину, с презрением поглядывая на коптящие чёрным дымом трубы паровой машины, всю жизнь проплававший на парусниках, адмирал ходил по юту хмурый, неразговорчивый. Со стороны было видно, как он иногда что-то бормотал, а порой и довольно громко ругался, делая ударение на слове «трус», кляня русского императора Николая за его нерешительность по отношению к Англии. «Флота в Англии почти нет, чем не повод для нападения…» При этих словах адмирал гневно взмахивал рукой и с ещё большим раздражением продолжал совершать свои дневные прогулки. В эти часы офицеры флагманского корабля старались не попадаться адмиралу на глаза. И так продолжалось неделями.
Общался флагман исключительно с командиром корабля, но не забывал и старшего помощника, если тот не успевал увернуться и шмыгнуть в любую попавшуюся дверь. Нейпир обязательно делал замечание старпому за копоть в судовых помещениях внутри и снаружи. Замечания он делал зло: короткие хлёсткие фразы, будто розги, с размаху хлестали по лицу заслуженного моряка. При этом Нейпир подносил старшему офицеру под нос свои белые перчатки, испачканные сажей.
А море продолжало штормить. Бежали дни, летели недели, эскадра бездействовала.
Но в начале мая 1854 года погода несколько успокоилась, волнение утихло.
