А вот про заведующую фондами я запомнил. У нее и имя-отчество необычное – Аэлита Львовна Епанчина. Наверное, из-за этого и запомнил. Все-таки творчество Алексея Толстого всегда уважал. Видимо, и родители были повернуты на фантастике, бывает. Но Аэлита – это еще куда ни шло: имя на слух ложится словно родное. Хуже, если бы папа с мамой назвали девочку Галадриэлью, а мальчика – Леголасом.
И фамилия у женщины запоминающаяся. Все-таки книги по истории я читал, знал, что Епанчины ведут родословную от Андрея Кобылы, основоположника Романовых. Впрочем, не факт, что Аэлита Львовна – потомок древнего боярского рода. Вполне возможно, что ее предки были крепостными крестьянами Епанчиных, а на благородную фамилию их записали после отмены крепостного права. Это как с Юрием Гагариным, которого бывшие князья Гагарины посчитали своим сородичем и даже посылали ему приветственную телеграмму.
Было и еще что-то, царапнувшее мою память, когда я впервые услышал от Ольги про заведующую фондами. Ну, имя Аэлита – это само собой, такое не каждый день услышишь. Но и фамилия вызвала какую-то детонацию в клетках моего мозга. И почему-то казалось, что это не в результате исторического экскурса, а по каким-то совершенно иным, современным и абсолютно прозаическим причинам.
Не сумев докопаться до точных сведений в глубинах своего мозга, я до поры оставил это занятие. И так приходится жить с двумя «памятями» – да простят меня филологи, – а это занятие весьма утомительное. Так что будем надеяться, что жизнь сама все расставит по местам.
Мадам Епанчина – дама лет сорока, интеллигентная донельзя. Была бы она постарше, лет шестидесяти, можно было бы принять за выпускницу Смольного института, в крайнем случае – Мариинской женской гимназии с полным пансионом. Прямая спина, тонкая талия, одета скромно, но со вкусом. Кстати, одевалась не в магазинах, а шила себе сама, так как была счастливой обладательницей машинки «Зингер». И так шила, что ей не раз предлагали хорошие деньги за пошив платья или юбки, но она неизменно отказывалась: дескать, не желает превращать собственный дом в ателье или пошивочную мастерскую, а тех денег, что ей платят, на жизнь хватает.
С коллегами неизменно вежлива, ко всем обращается только на «вы», даже девчонок, поступивших на работу после школы или института, величает по имени-отчеству. За двадцать лет работы в библиотеке подругами не обзавелась, ни разу ни с кем не говорила о своих личных делах. Правда, можно было сделать выводы, что Аэлита Львовна не замужем и вообще синий чулок, если не сказать чего-то другого. Живет одна, в половине деревянного дома. Вроде бы у нее имеется тетка, но где она живет, никто не знает. Еще вроде бы Аэлита Львовна родилась в Ленинграде и была эвакуирована во время блокады.
Аэлиту Львовну уважали, но, откровенно-то говоря, недолюбливали, хотя вслух о том никогда не говорили. Чрезмерно воспитанных женщин никто не любит, а эта даже во время чаепитий умудрялась никогда не отгибать мизинец, а чайную ложечку всегда доставала из чашечки. По мнению библиотечных дам, Аэлита Львовна даже в поезде от чая отказывается, потому что его подают в вульгарном стакане, а не в подобающей ее тонкой натуре чашке. Да и дома в одиночестве котлету без ножа есть не станет и к столу в халате не выйдет. И откуда библиотечные дамы такие секреты про «марсианку» знают?
Закончила наша Аэлита, как и положено, Государственный институт культуры имени Н. К. Крупской[3], но складывалось впечатление, что она как минимум профессор[4]. Хорошо образована и широко эрудирована. С какими-то вопросами не в картотеки и каталоги, а сначала к ней, и ответ, как правило, у нее имелся. Словом, могло сложиться впечатление, что перед вами хорошо воспитанная женщина, абсолютно лишенная человеческих чувств.
А вот теперь, со слов Ольги, с Аэлитой творится что-то неладное. И отвечает она иной раз невпопад, погружена в свои какие-то думы. А какие думы могут быть у одинокой: ни мужа-пьяницы, ни детей, ни родителей, ухода требующих? А недавно перепутала не то что Гоголя с Гегелем или Бабеля с Бебелем, а поставила на полку Пруса вместо Пруста. Что-то неладное со «смолянкой», а подходить и спрашивать бесполезно: только улыбнется, но не ответит.
– Может, влюбилась? – предположил я, выслушав опасения Ольги.
– Влюбилась? – удивилась заведующая отделом. – С чего бы вдруг? Да и в кого?
– А что такого? – ответно удивился я. – Говоришь, что ей сорок или сорок один? Разве это возраст для женщины? В сорок лет (вспомнился мне еще не вышедший на экраны фильм) жизнь только начинается. Может быть, она всю жизнь ждала своего принца, а теперь дождалась. Все в этой жизни бывает. А в кого? Так в кого угодно. Помнишь пословицу про злую любовь?
– Нет, Леша, так не влюбляются. Я что, влюбленную женщину от озадаченной не отличу? Сама влюблялась, ходила дура дурой, но здесь другое. – Она усмехнулась, а потом покачала головой.
Ишь, все-то женщины знают, все понимают. Куда нам до них!
