Мы тоже пожали плечами. Если умный человек находит клад, он государству об этом не сообщает. Получить четверть от стоимости клада, если можно взять все? Дураков нет.
Пока мы бесполезно размышляли, выкопали клад или еще нет да в метрах от алтаря он был спрятан или в аршинах, наши поисковики оказались прагматичнее. Они тихонько о чем-то пошушукались между собой и, немного стесняясь большого начальства, заявили:
– Да не метров и не саженей, скорей всего, а шагов. Кто же тут тщательные измерения будет делать, если впопыхах дело происходило?
Насчет «попыхов» у меня никакой информации не имелось, но предположить такое было вполне разумно. Все же люди знают, что сокровища прячут обычно в обстановке таинственности, а она не предполагает демонстративной работы: вот, граждане, смотрите, я туточки клад закапываю, так что никому ни-ни. Значит, и не до измерительных приспособлений в такой обстановке: зарыл, где больше понравилось, да шагами отмерил от надежного ориентира – вот и вся недолга.
Мы дружно и с удовольствием согласились с предложенной версией. Хоть что-то прояснилось. Даже если и окажется мимо, то это все равно лучше, чем ничего.
Ребята прикинули направление и расстояние, немного поспорив при этом: а от алтаря – это откуда, если он не сохранился? Определили изрядный круг на земле, после чего с энтузиазмом взялись за работу. Сельсоветские мужички, приданные нам в качестве копарей, переглянулись и тоже подхватили лопаты. Дело в том, что Татьяна Ивановна еще в самом начале встречи отвела их в сторонку и легонько потрясла сумкой, из недр которой раздались заманчивые звуки – плата за успех. Видимо, теперь копари решили, что поисковики покушаются на их добычу, поэтому решительно отодвинули энтузиастов в сторонку и сами энергично заработали лопатами.
Однако по мере углубления ямы энтузиазм работников стал потихоньку гаснуть, а представитель райкома начал укоризненно на меня поглядывать. «Что же вы, товарищ, – красноречиво говорил его взгляд, – поиздеваться над нами решили? Где обещанные сокровища?»
Была тут одна загвоздочка. Направление и дальность худо-бедно определили, а вот в отношении глубины залегания, так сказать, полный туман. А что, если это метр или того более?
И тут все отчего-то уставились на меня – видимо, взгляд райкомовца оказался заразным. Можно подумать, что это я когда-то закапывал этот клад. Требовалось что-то сказать и при этом не убить боевой задор кладоискателей, а то все полетит к чертям, и мы разойдемся недовольные друг другом, а до клада окажется какой-нибудь десяток непрокопанных сантиметров.
– Полметра максимум, – глубокомысленно заявил я, отвечая на незаданный вопрос. – Могли и вообще закопать на глубину сантиметров двадцать, а то, что выше, это уже культурный слой. Ну, пыль там, грязь, мусор разный. Осталось немного.
Услышав мои рассуждения, второй представитель власти крякнул, скинул свое пальто и удалился в заросли чапарыжника, окружающие церквушку. Вернулся через несколько минут весь в какой-то трухе и совсем не похожий теперь на сотрудника райисполкома, каковым отрекомендовала его нам Тамара Сергеевна. Обычный местный житель с заостренной металлической пикой, не иначе как от старой ограды, которых здесь полным-полно.
– Иван Федорович, а вы чего? – удивленно вытаращилась на него Татьяна Ивановна.
– Я после войны еще пацаном был, так нас под Ошту отправляли финские мины искать, – пояснил сотрудник райисполкома. – Сапером не стал, но кое-что еще помню.
Мы уважительно переглянулись. Во время Великой Отечественной войны Вологодская область считалась прифронтовой территорией, но и у нас проходили наземные бои – Оштинская оборона. Правда, воевали не с немцами, а с их союзниками – финнами, но от этого было не легче.
Финнам удалось форсировать реку Свирь и захватить плацдарм до ста километров шириной и до двадцати километров в глубину на южном берегу Свири. Дети Суоми пытались пройти отсюда к Тихвину и установить второе кольцо блокады вокруг Ленинграда. В течение трех лет в окрестностях села Ошта[13] проходил передний край обороны, сдерживающий наступление финских войск.
В 1944 году началось наступление Красной армии, а осенью того же года Финляндия вышла из войны. А вот после ухода финских войск осталось огромное количество мин. Сегодня трудно сказать, какие мины ставили финны, а какие – красноармейцы, но общеизвестно, что ставить мины гораздо проще, нежели их снимать.
