Мы с Айзеком дружно захихикали, глядя на хитрый взгляд Челси. Лин не принимала участия в беседе: она оглядывалась по сторонам и явно хотела смыться отсюда как можно скорее. Решив не волновать её ещё сильнее, я поскорее распрощалась с друзьями: им ещё нужно было вернуть свои велосипеды. Как удачно, что они спрятали их в кустах!
Челси повернулась ко мне и что-то сказала. Но сзади замаячил Дейв: он смотрел на меня через плечо Майлза. Мне казалось, он собирается попрощаться или поблагодарить за чёртово спасение… Но он молчал. Хезер и Майлз, осознав, что опасность нам больше не грозит, перестали даже смотреть на нас.
– Эй, Эванс! Мы идём?
– Да-да… Конечно.
И мы, не прощаясь с компанией высокомерных подлецов, быстрым шагом пошли к дому.
На часах было уже семь, когда я открыла входную дверь. В гостиной было темно и тихо, а рюкзак Астора, как и бывало в Бетесде, валялся прямо возле лестницы. Я на цыпочках стала пробираться в комнату.
Однако фортуна, кажется, решила поиграть со мной. Как только я преодолела уже половину пути, в гостиной щёлкнул выключатель. Свет ударил мне в глаза, когда я посмотрела вниз, и я не сразу заметила разгневанное лицо отца.
– Ты видела время, Эванс?
Пришлось сбежать по лестнице вниз, чтобы объясниться. Но, несмотря на все мои попытки оправдать столь позднее возвращение домой и радостные новости о чудесной подруге, живущей за стеной, отец оказался непреклонен. Мы старались говорить тише, чтобы не разбудить Астора, но его шёпот только сильнее напугал меня.
– Тебя не так воспитывали, Эванс. Ты всегда была хорошей девочкой! Я знаю, что в Нью-Йорке тяжело. Но ты хоть представляешь себе, что могло случиться? Ты понимаешь, как опасно разгуливать по ночам в городе, где ты ничего не знаешь?! – Забавно, что отец даже не подозревал, насколько хорошо я представляла себе опасность Нью-Йорка теперь, когда приняла участие в ночном приключении. – Я разочарован в тебе, дочка. Уверен, мама тоже была бы недовольна…
– Мама бы поняла, – возразила я.
– Сомневаюсь. Твоя мать была человеком со строгими правилами, Эванс! Не забывай об этом.
– Может, хватит нотаций? Я хочу спать.
– Ты можешь идти. Но ты наказана: будешь под домашним арестом неделю.
– Неделю?!
– Да. А теперь иди к себе.
Но ушёл он: вернулся в гостиную, где, как оказалось, всё это время сидел в темноте, глядя в экран своего ноутбука. Спорить с ним не было смысла. К тому же, неделя домашнего ареста для той, кто и из дома-то почти не выходит, звучало почти как комплимент моей социальной жизни.
Я поднялась наверх. Сил на душ не осталось, и я повалилась на покрывало прямо в одежде. В заднем кармане брюк зашуршала сложенная в несколько раз фотография, и я, достав её, вновь посмотрела. Хотелось убедиться, что это действительно моя мама позировала с подругой возле здания больницы на странном нью-йоркском острове. Кем была вторая девушка? Знает ли она о судьбе Бриджит Адлер, и почему моя мать, так гордившаяся своей научной карьерой, нигде не упоминала о работе в той больнице?
Веки стали тяжёлыми: сон пришёл незаметно.
Вопреки ожиданиям, я проснулась рано: ещё и десяти не было, когда я резко открыла глаза. Было трудно поверить в то, что случившееся вчера мне не приснилось. Но даже во сне я держала в руках доказательство того, что события вчерашней ночи действительно были. С выцветшей фотографии мне по-прежнему улыбалась молодая Бриджит Адлер.
Вскочив с кровати, я вмиг очутилась возле книжного шкафа и выудила из-под тяжеленных томов мамин снимок из лаборатории. Затем положила обе фотографии на стол и включила светильник, чтобы детальнее рассмотреть их. Не знаю, пыталась ли я найти доказательство того, что на фото была моя мать или опровержение этому, но сомнений быть не могло: женщина по имени Бриджит присутствовала на обоих снимках.
Выдохнув, я стянула с себя одежду и поплелась в душ – я чувствовала себя грязной. Под ногтями всё ещё виднелись следы крови Дейва. Взглянув на себя в зеркало, я удивилась, как отец мог не обратить внимания на мой отвратительный внешний вид.
Под струями прохладной воды я немного пришла в себя и впервые за какие-то десять-пятнадцать часов почувствовала, что голодна. Мама редко готовила нам с Астором завтраки в школу, и я быстро научилась делать всё самостоятельно. Готовка, как ни странно, оказалась крайне медитативным занятием, так что я могла полчаса простоять возле духовки, решая, достаточно ли подрумянился тыквенный пирог. Вот и сейчас я решила, что у меня есть время приготовить отличный завтрак. Отца дома не было, а брат считал мою еду «сносной». На самом деле ему жутко нравились мои кофейные вафли, которые он заливал немыслимым количеством шоколадного сиропа, но я знала, что он никогда не признается в этом.
Теперь, когда я подумала о вафлях, меня было не остановить. В желудке жалобно заурчало, и я почти что бросилась на кухню. К моему удивлению, Астор уже был там.
– Эванс! Ты что-то рано проснулась для человека, который лёг спать утром.
– А ты сам-то во сколько лёг, Астор?
