Тем не менее, он по-прежнему торговал подобными вещами на материке, наряду с обычными настойками, мазями и порошками, которые исправно изготовлялись аптекарями. Торговля приносила устойчивый доход, и Шун-Ди не стал бы рисковать им во имя убеждений — пусть самых высоких.
Но каждый вечер, оставаясь здесь в одиночестве, он возжигал палочки из своих запасов — для молитв Прародителю или просто так, чтобы успокоиться. Сегодня настал черёд композиции, которая шла нарасхват во всех королевствах: апельсин, ваниль и немного корицы. Шун-Ди воткнул палочки в маленькую переносную подставку (её он, как и чётки, всюду возил с собой) и теперь по очереди касался лучинкой каждой из них. Делать это следовало аккуратно, под определённым углом — чтобы дым занялся постепенно и палочка прогорала медленно, источая аромат во всей глубине.
Шун-Ди нравилось заниматься этим. Здесь, в пустых и холодных предгорьях, в мрачных стенах чужого замка воскурения напоминали ему о Минши. Местная осень была промозглой и неприятной: как ни старался Шун-Ди, он не мог разделить счастье Лиса от палой листвы и охоты на куропаток в лесочке Тоури. Дожди угнетали его, а запутанные тёмные коридоры наводили на мысли о смерти.
Общая обстановка, впрочем, наводила на те же мысли. Они нашли наследницу Повелителя Хаоса, отдали ей Инея (Шун-Ди сам не ожидал этого, но его мучила сосущая тоска по дракончику — так, будто навсегда разлучили с чем-то очень дорогим; и это при том, что без встречи с серебристым маленьким чудовищем не проходило ни дня); но — что дальше?… Путь назад, в Минши, ему заказан: Светлейший Совет либо казнит его как государственного преступника, либо наймёт убийц — причём на этот раз вельможи не ошибутся в выборе. На милосердие Сар-Ту рассчитывать больше нельзя.
Да и Лиса нельзя подвергать подобному риску.
А что до его планов об Уне Тоури… Кто сказал, что она действительно жаждет поддержать борьбу за освобождение Ти'арга, пойти против Альсунга — самого мощного игрока в Великой войне? С какой стати — эта юная девушка, едва открывшая в себе магию? Девушка, не державшая в руках ни меча, ни кинжала, ни лука?
Наследник Повелителя оказался совсем не воином и не опытным магом. Жаль, Лис всё никак не может это принять.
Шун-Ди привык к тому, что Лису трудно отказываться от своих идей, какими бы безумными они ни были. Но делать ставку на Уну, отрывать её от семьи и безопасности во имя неведомо чего… Не слишком ли глупо — и не слишком ли большая ответственность? Даже при Инее на плече она остаётся той, кто есть: молчаливым созданием с бледным лицом и диковатой синевой глаз. Судя по намёкам и недомолвкам Отражений, она сама недавно узнала, кто её настоящий отец. И, по мнению Лиса, теперь должна кинуться искать его — а потом сражаться за то, за что он якобы хотел бы сражаться?…
Шун-Ди сидел, скрестив ноги, в облаке сладко-пряного запаха, и мысленно пытался втолковать всё это Лису — мысленно, потому что попытки объясниться вслух уже много раз провалились.
Лис не слышал его.
— Хороший запах, Шун-Ди-Го, — одобрил он, громко потянув носом. — Правда, от апельсинов тянет чихать, но это мелочи… Вдохновляешь меня на новую песню?
Лис с лирой на коленях примостился на подоконнике и медленно водил пальцами по струнам, изредка поглядывая на хилый дождь за окном. Зевал — опять не выспался из-за ночной охоты. У ноги Лиса стояло блюдо с объедками: местная кухарка, подчиняясь обаянию оборотня, то и дело потчевала его какими-нибудь особыми вкусностями. Сегодня это были рыбные шарики, обжаренные в тонком слое муки. Это походило бы на миншийское блюдо — лэйхань, — если бы мука была рисовой, а не ржаной, а рыба — не из северных пород.
Но Лис, в отличие от Шун-Ди, ел миншийскую и не миншийскую пищу с одинаковым наслаждением. Он вообще хорошо умел наслаждаться — чем угодно, от погоды до музыки — и играючи заражал своим наслаждением других.
Это восхищало.
— Может, хватит на меня таращиться? — Лис резко дёрнул струну; Шун-Ди вздрогнул и очнулся от размышлений. Он смутился: Лис медовым глазом покосился на него, колко ухмыляясь. — По новой остолбенел от моей красоты, Шун-Ди Восприимчивый?
Шун-Ди про себя досчитал до пяти и зажёг последнюю палочку.
— Нет. И я не вдохновлял тебя на новую песню. Просто задумался о нашем положении.
— А что не так с нашим положением? — Лис соорудил переливчатый аккорд — тот прозвучал вопросительно. — Меня вот всё устраивает. Часть пути уже пройдена. Это ты, досточтимый аптекарь, вечно чем-нибудь недоволен.
Шун-Ди вздохнул.
— Я недоволен неясностью. Если мы плывём на запад с этой девушкой, то чего ещё ждать? А если не плывём — зачем нам с тобой оставаться в Ти'арге?
Лис бесшумно спрыгнул с подоконника, не выпуская лиру, и совершил замысловатую петлю по комнате. Как обычно, ему не сиделось на месте.
Как обычно, Шун-Ди преследовало мерзкое чувство — что, сидя на месте, Лис делает ему одолжение.
