— Зови как угодно, — процедила Уна, как только к ней вернулось самообладание, а кончики пальцев перестало колоть от желания запустить кое в кого огненным шаром. — Мне всё равно.
— Не думаю, — протянул Лис, почёсывая за ухом споткнувшуюся лошадь. Ему досталась (Уна мстительно ликовала) более неудобная обочина тракта — видимо, у телеги, проезжавшей здесь незадолго до них, пострадало левое колесо. — Тебе это важно. Ах, эти милые, чопорные леди Ти'арга… — он мечтательно вздохнул. — Сколько слухов о вас и ваших учёных краях разошлось по Обетованному…
— Лис, — укоризненно произнёс Шун-Ди.
— Что, скажешь — нет? Наша маленькая миледи не чопорна? — оборотень довольно усмехнулся. — Ни к чему отрицать очевидное. Уна очень похожа на свою мать.
Уна вспыхнула, но вовремя опомнилась. Поводья резали ей руки даже сквозь перчатки… Новые перчатки: одну из прежней пары она потеряла в Дорелии.
Лорд Ривэн. Простит ли он, что она вот так пренебрегла его помощью? И почему она доверилась не ему, а этому проходимцу? Только из-за того, что Лис привёз Инея?
— Похожа, и что? В этом нет ничего оскорбительного.
— Да ну? Тогда почему ты оскорбилась?
Шун-Ди с сожалением прижал костяшки пальцев ко лбу — будто отрекаясь от всякой ответственности за друга-грубияна.
Смотреть на дорогу. Только вперёд, на дорогу.
На секунду Уна прикрыла глаза. Проклюнувшись через гнев и обиду, на неё почему-то хлынуло внезапное осознание — бесцельная, пугающая жажда, которой она до сих пор не разрешала расцвести.
Хочу увидеть, как он превращается в зверя. Увидеть его лисом.
«Я и правда похожа на свою мать».
Наклонившись к уху Росинки, Уна сосредоточилась и мысленно начертила знак бога Эакана — знак ветра, бега и скорости. И пустила свою магию вдоль каждой его черты.
— Быстрее! — шепнула она на древнем наречии — на том, что когда-то, говорят, было общим для Отражений и её предков, приплывших с запада. Ти'аргский язык — самый близкий к нему из всех языков людей… Индрис научила её этому заклятию почти месяц назад.
Тепло объяло её вместе с лошадью — и Росинка рванулась вперёд, точно под ней была не грязь, а булыжники городских улочек. Ветер засвистел у Уны в ушах. Гром, зарычавший вдали, потопил протестующие крики Лиса.
Будет гроза. Снова.
Тим очень любил рассвет.
Другие, конечно, сотни раз говорили ему, что для боуги это странно. Ведь боуги, мол, положено веселиться и пировать по ночам, а потом отсыпаться до вечера. И только сами боуги знали, как глупы такие устойчивые убеждения…
Потому что их жизнь отрицала веру в любые «устойчивые убеждения» и замызганные многочисленными прикосновениями истины.
Жизнь — игра. Превращение. Выдумка, которой нет конца, — как морю, небу и лесу.
Другим это нельзя было объяснить. Никому, кроме своих — таких же рыжих или красноволосых (мать вот никогда не сомневалась, что волосы воплощают «внутреннее солнышко», жизненную силу и несущуюся по жилам кровь, — так с чего же им, спрашивается, быть другого цвета?), любителей такой же зелёной одежды, обладателей такого же идеального роста… Да, Тим искренне считал кентавров и Двуликих великанами, а крылатых майтэ — хрупкими, не приспособленными к трудностям коротышками. Что до драконов, то их со своего Паакьярне он видел лишь изредка, сверкающими пятнами в небе. И правильно: драконам нет дела до тех, кто селится под холмами, пляшет между громадных корней и творит золото щелчком пальцев. Для них боуги слишком привязаны к земле, к своим любимым деревьям.
А русалки… Ну, русалки просто красивы такими, какие есть. Тим не был одержим ими, как кое-кто из его друзей из-под Паакьярне, и не краснел при каждом взгляде на побережье. Честно говоря, он пока вообще не особенно интересовался девушками — боуги они, русалки или кто угодно ещё. Есть ведь столько других, более увлекательных занятий! Можно карабкаться по соснам на поверхности Паакьярне, или, приложив ухо к земле, слушать, как растёт трава, или болтать с пчёлами — Тиму нравилось, скрывшись в чаще, разбирать их жужжащие сплетни.
Иногда он бегал наперегонки с оборотнем-ежом по имени Кринкри. Тим как-то раз обучил его парочке фокусов с жемчугом и монетками, и после этого они подружились. Кринкри в ответ показал ему полянки с самой сочной ягодой на Паакьярне и ключи, вода в которых ещё прозрачнее той, что можно набрать в прибрежном роднике.
