Что же до «полузверя», леди Мора сама с удовольствием слушала его песни и игру на лире, а временами, под настроение, даже просила что-нибудь исполнить. Обычно — свой любимый «Венок дочери мельника» или одну из длинных кезоррианских баллад. Лис умел находить с ней общий язык (как и со всеми: это хитрое существо почему-то в два счёта понимало, что и как нужно сказать собеседнику, а о чём и как умолчать), и вечерами они не раз, будто давние приятели, болтали о пустяках — о музыке и еде, о Минши и Ти'арге. Но, стоило матери вспомнить, что перед ней оборотень, — тень озабоченности ложилась на её припудренный лоб.
И Уна предпочитала не возражать.
Тему лорда Альена она тоже, конечно, не поднимала очень уж настойчиво. Однако по обрывкам их разговоров с Индрис и Шун-Ди (а ещё — пререканий с Лисом, отдающих духом соревнования в едкости) мать быстро уловила суть.
И вот тут её гнев не остановили бы никакие чары. Дряхлые стены Кинбралана вздрогнули, а слуги попрятались в пределах подвалов и первого этажа.
— Этот человек умер, Уна! Слышишь ты или нет?! УМЕР! Ушёл в бездну к старухе Дарекре, где ему самое место! Ты едешь за пустой ложью!
Был, впрочем, и другой вариант:
— И что ты будешь делать, если найдёшь его? Что скажешь незнакомому мужчине? «Здравствуйте, милорд, Вы мой отец. Не соблаговолите ли вернуться в Ти'арг»?! Девочка моя, пока не поздно, прекрати этот бред! Ведь ты не идиотка!
Могла ли Уна рассказать ей о видении с терновыми шипами, старым колдовством и именем «Фиенни»? О своих снах и о том, что узнала от Лиса о силе Повелителя Хаоса?
О воспоминаниях драконицы, матери Инея?…
Глупо было и думать об этом. Однажды, полная по горло омерзением и ужасом — прежде всего к самой себе, — она просто, глядя матери в глаза, положила руку на своё зеркало. Иней у неё на плече, угадав намерения, напрягся и расправил искрящиеся крылья.
— Я должна уехать, мама. Прости. Я должна найти его. И тех, кто убил дядю Горо.
Мать попятилась. Она выглядела так же жалко, как в той роще, у зарослей ежевики. Щёки Уны горели — и она не знала, от чего больше: от возбуждения или стыда.
Невыносимо.
— Ты… угрожаешь… мне?
Уне оставалось только кивнуть.
И с того момента леди Мора Тоури прекратила с ней разговаривать.
Индрис, прощаясь с ученицей, стиснула её в объятиях — с неожиданной силой, так, что заныли рёбра. Уна уткнулась лицом в пушистые (ныне — бледно-розовые) волосы, изо всех сил стараясь не расплакаться. О нет, она не проронит ни слезинки. Ещё не хватало — так опозориться перед Гэрхо, Шун-Ди и Лисом… Особенно Лисом.
И слугами, столпившимися вокруг, чтобы её проводить. Не было — по понятным причинам — только матери Бри, его самого и Эльды, дочери конюха, на которой тот собирался жениться.
— Ничего не бойся, Уна, — выдохнула Индрис ей на ухо; от шершавого балахона колдуньи пахло травами и — почему-то — мёдом; серые, чуть раскосые глаза совсем рядом по-кошачьи мерцали, а от зеркала по телу разбегались покалывающие волны магии. — Ничего и никого. Вот, держи, — Уне в ладонь легло что-то маленькое и холодное… Флакон с са'атхэ, «глотком храбрости». Она молча кивнула. — Из того, что ты сварила. Такой же я дала Шун-Ди, но он вряд ли оценит по достоинству, — Индрис отстранилась, взяла Уну за плечи и осмотрела её снизу вверх — как своё готовое творение. — Я верю, что ты найдёшь Альена. Драконы наверняка знают, как вернуть его в Обетованное… Может быть, кентавры и боуги — тоже. Один боуги помог нам в первый год войны, — Индрис улыбнулась. — Его прозвали Зелёной Шляпой. Мастер Нитлот рассказывал мне.
— Мастер Нитлот знаком с боуги? — удивилась Уна. Конюх мрачно подтягивал упряжь Росинки, а Савия всхлипывала над её вещами — будто отправляла на смерть.
Индрис кивнула.
— Лет шесть назад он сплавал на западный материк. Только — тшш! Это, в общем, секрет. По крайней мере, ему так хочется… Действительно, он завёл там много полезных знакомств. И, как ты видела, вернулся живым и здоровым. Ну, относительно.
— Относительно? — задумчиво переспросила Уна.
Индрис рассмеялась — своим тихим смехом, похожим на серебряный колокольчик.
— Да, относительно. Ибо не надо лишний раз злить кентавров… Зануда иногда бывает слишком Занудой.
Уна прерывисто вздохнула и спрятала зелье во внутренний кармашек плаща. Иней кружил над ней, попискивая от нетерпения. Дракон ещё не знал, что ему предстоит вернуться в рюкзак с прорезями — новый, найденный в кладовке Кинбралана и усовершенствованный по рассказам Шун-Ди о его полезной покупке.
— Кентавры, драконы, русалки, боуги… Мне до сих пор не верится, что я их увижу. И я не представляю, как…
Говорить с ними? Подступиться к ним? Конечно, с ней Лис и Шун-Ди, которым известны западные языки, но… Но.
— Так же, как со всеми, кого уважаешь, — сказала Индрис. — Будь собой, вот и всё.
Рядом с ней всё представлялось ясным и решаемым. Но теперь, когда до самого горизонта тянулся грязный северный тракт, вдоль которого попадались лишь перелески, опустевшие поля и нищие селения Волчьей Пустоши, — Уне стало казаться, что она одна в целом мире.
