— Верно, вождь, — кивнул Паретий. Его подслеповатые глаза сверкали чёрным — ещё более непроглядной чернотой, чем вороная шкура. В крючковатом носе Фарису-Энту мерещилось что-то хищное. — Звёзды предвещают нам беды.
Паретий-Тунт считал Фариса талантливым, но нерадивым переводчиком. Вдобавок Фарис-Энт подозревал, что слухи донесли до старика историю с Возлюбленной — а значит, тот, как всякий гуникар, видит в нём кентавра, безвозвратно испортившего свой Гирдиш, обманувшего надежды садалака и родителей. И никакие пророчества, расшифрованные по звёздам, не сподвигнут его передумать.
— Это понятно, — поморщился Арунтай-Монт. — Беды обеспечены, раз и дальний переход не заставил этих кровожадных тварей отступить… Если волки, лисы и грифы заключат союз, мы будем драться.
— Дело, — сонно сказал Гесис-Монт. Фарис промолчал.
— Беды другого рода, — Паретий-Тунт, прищурившись, огладил седую бороду. Фарис-Энт припомнил в этих узловатых пальцах палку, чертившую ломаные созвездия на земле, — и стало почему-то совсем тоскливо. — Я говорю об угрозе Двуликой, которую слышал толмач. Ты сказал, она упомянула Хаос. Это согласуется с тем, о чём мне уже четвёртую луну кричат звёзды, — старик посмотрел на Фариса, как бы (или на самом деле) не видя его. — О магии Цитадели Хаоса. О тёмной магии.
Нгуин-Кель замерла, прекратив помешивать лекарство. Фарис-Энт задумался; в грудь змеёй вползала тревога. Усиление Хаоса. Это угрожает Возлюбленной. Но ведь Паретий-Тунт может и ошибаться — о духи, вот бы он ошибался…
— Плохо, — заключил Гесис-Монт, поправляя перевязь колчана.
— Думаешь, оборотни и грифы опять связались с Хаосом? — быстро спросил Арунтай. — Как тогда, с тэверли?
Паретий-Тунт пожал плечами.
— Об этом звёзды не говорили. Я вижу лишь общие очертания — точно знать события будущего никому не под силу. Жизнь изменчива и текуча, как ветер в степи, Арунтай-Монт, но нам следует готовиться к худшему.
Ещё бы. Как это в духе его философской школы. Фарис-Энт решился подать голос.
— А если… Если всё-таки отступить? Я понимаю, их набеги и налёты оскорбительны, их не стерпеть просто так. Но в битвах мы можем не выстоять — особенно если оборотни заманят нас в Лес… И если несколько их стай правда объединились.
— Садалак, — внушительно сказал Гесис-Монт. — Сила.
— Мы не глупцы, Фарис-Энт. К чему давать оборотням загонять нас в ловушку? — Арунтай опасно усмехнулся. — Наоборот, это мы выманим их в степь, на открытую местность — как делали уже не раз. Ты забыл последнюю схватку?
— Не забыл. Но в тот раз волки были одни: им не помогали ни лисы, ни грифы с воздуха.
— Лук.
— Лук луком, Гесис-Монт, но их очень много… Возможно, больше, чем нам кажется. А оборотни весьма серьёзно настроены, — воображение Фариса опять нарисовало лицо женщины-оборотня — грязное, озлобленное, в брызгах крови. Мощь ненависти, с которой она крикнула «Убирайтесь!», испугала его. Дело вряд ли в простой делёжке земли, и это всё осложняет. — Садалак понесёт большие жертвы — и, может быть, зря. Дети будут под угрозой, безоружные женщины — тоже, — он поймал признательный взгляд Нгуин-Кель. — Так что я предлагаю переговоры или отступление.
— Нет толка разговаривать с теми, кто продался Хаосу, — отрубил Паретий-Тунт, подчёркнуто не обращаясь к Фарису. — Двуликие по-прежнему поклоняются ему, и это никогда не изменится. А грифы — идеальная мишень для того, кто пожелает захватить чужой разум. Мы убедились в этом с тауриллиан, и другие доказательства не нужны.
— Война, — подтвердил Гесис, завершив очередной зевок.
— Это огромный риск. К тому же мы не владеем магией. А если эти лисы — из племени той знаменитой Пурпурной Лисы-колдуньи, главной силы тэверли? Помните, что она творила в степях и в Лесу двадцать солнечных кругов назад?
Несчастливая мысль пришла Фарису в голову только что — и лучше бы не приходила. Раны засаднили с новой силой.
— Пусть даже и так, отступать нам некуда, толмач, — сказал Арунтай-Монт. — На западе — Лес. На востоке, за степью — хребет Райль и побережье. Южнее степь заканчивается, Лес вдаётся в неё всё глубже, пока не захватывает. Попроси Паретия-Тунта принести тебе карту, если память не удержала её.
— Я имел в виду север, — тихо выговорил Фарис-Энт. Удачнее случая не представится: сейчас Арунтай хотя бы чуть-чуть готов его выслушать — несмотря на присутствие Гесиса и Паретия…
Любимая, есть ли у нас надежда?
— Север? — Арунтай-Монт приподнял брови. — Вернуться к реке Мильдирмар, прямо в лапы к волкам?… Смешно, переводчик. А если ты о северо-западе — в тех холмах гнездятся майтэ и живут боуги. Для нас там не окажется ни места, ни пищи.
Нгуин-Кель ушла из-под навеса — наверное, чтобы не видеть, как его унизят ещё сильнее. Фарис-Энт вздохнул.
— Ты не упомянул северо-восток. Я говорил об ущелье Тан Эсаллар. Ведь возле него есть равнина, и удобные пастбища, и…
