— Трудно представить, что это удалось одному человеку, да?… — её губы перекосились — скорее судорогой, чем усмешкой. — Лис твердит: драконы знают, как вернуть его в наш мир. И лорд Ривэн согласен. Потому, думает он, мать Инея и послала мне яйцо.
— А сама ты как думаешь?
Раньше Шун-Ди не замечал у Уны этого порока, гораздо больше присущего ему самому: прятаться за мнением других, неловко отшучиваться, скрывая своё замешательство или страх.
— Иней никогда не говорил со мной, — не сразу ответила Уна, проведя пальцами по самому крупному гребню на спине подопечного. — Иногда я вижу образы из его сознания — цвета, звуки… Могу судить о том, что он чувствует, в каком он настроении. Но не слышу речи.
— Ещё рано. Он подрастёт, — утешил Шун-Ди. — Взрослые драконы сумеют помочь тебе.
Или никто в Обетованном не сумеет.
— А что потом? — тихо спросила Уна. Иней попробовал было погрызть зеркало у неё на поясе, но быстро прервал атаку. — Моя мать во многом права. Зачем я ищу его? Что скажу, когда мы встретимся? Понятия не имею, — она повернулась к Шун-Ди. — Разве это не смешно?
— Не смешно, — отозвался он — сначала (почему-то) на миншийском. Потом исправился и с извинениями повторил на ти'аргском.
Смешного мало, на самом деле. Он ведь тоже не знает, зачем бросил всё и сбежал вслед за Лисом…
И что будет делать, когда — не если — Лис покинет его. Когда заберёт с собой золото солнца, и шёпот океана, и лиру со злобными шутками. А заодно — отчаянную, захлёстывающую с головой любовь к жизни.
Наверное, всем людям (да что там, всем смертным) свойственно совершать бессмысленные поступки. Зачем? Даже Прародитель вряд ли объяснит.
— И мне не хочется убеждать драконов помочь лорду Иггиту, — уже спокойнее прибавила Уна. Видимо, приступ откровенности подходил к концу. — Так мы развяжем новую войну, и она будет страшной… Король Хавальд слишком силён. Ти'арг потонет в крови, — она покачала головой. — Никогда у меня не было желания влезть во всё это.
А у меня и подавно.
Неужели Уне всё-таки не чуждо высокомерие и она не видит очевидного — что Шун-Ди помогает ей только из-за Лиса и ради него?
— Ты всё равно не можешь управлять «коронниками», ибо их воля прочна, а убеждения просты, как… — Шун-Ди замялся, подбирая достойное окончание для оборота. Временами он забывал, что вне Минши таким образом лучше не говорить. — …Как преданность собаки хозяину. Они хотят отвоевать свободу Ти'арга и будут идти к этому — до победы.
— Или до смерти, — мрачно уточнила Уна.
Шун-Ди кивнул.
— Именно. Поэтому, каким бы ни был итог наших переговоров на западе, лорд Иггит рано или поздно поведёт своих людей против наместника. В этом я не сомневаюсь. Так что не тяготись чересчур сильно.
Иней взлетел с колен Уны и вмиг очутился под потолком каюты — лишь сверкнула чешуя лап.
— Не стану тяготиться. Пусть я не могу управлять «коронниками»… — голос Уны вильнул, а в её чертах Шун-Ди вдруг почудилось что-то от Лиса. — Они тоже не могут управлять мной.
Время тянулось однообразно и бессодержательно. К полудню, ближе к концу Часа Обезьяны, Шун-Ди поднялся на палубу вместе с Уной: они смотрели, как Иней парит над волнами, точно диковинная чешуйчатая чайка, и путается крыльями в канатах, когда его угораздит попасть в паруса. Паруса были ослепительно-белыми, без единого пятнышка — совершенными, как и всё судно. От ветра они равномерно надувались, подобно щекам великана, — и, являясь чем-то иным, нечеловеческим, навевали жуть.
Русалок, влекущих корабль, не было видно. Лорд Ривэн бродил вдоль палубы, то вслух считая шаги, то нервно почёсываясь; он был бледен и нередко прикладывался к кубку с вином — приметы морской болезни, которые Шун-Ди разглядел уже в первую ночь плавания. Странно, когда богатый и опытный политик не переносит моря: ведь ему не раз, наверное, доводилось совершать подобные путешествия — пусть даже по рекам Дорелии, между городами… А впрочем, не ему об этом рассуждать, спохватился Шун-Ди. Не ему — безродному человеку с пером павлина, выжженном на лице, — гордиться чем-либо перед лордом, который к тому же занимает столь высокое положение в своём королевстве и которого окружает гремящая гонгом слава. Перед тем, кто осмелился бросить всю свою жизнь — все хочу и должен — ради того, чтобы помочь дочери старого друга.
Куда более благородные и осмысленные мотивы, чем у него самого… Шун-Ди вздохнул и тактично отвёл взгляд от лорда, терзаемого тошнотой.
Лис стоял на корме в обнимку с лирой и лениво перебирал струны, напевая что-то себе под нос. Судя по недовольству слушавшей его Уны, песню он опять подобрал или слишком смешную, или слишком честную. Ветер доносил до Шун-Ди не всю мелодию — лишь отдельные ноты, дремотные и скользящие стоны струн, — но этого было достаточно, чтобы узнать ту обманчиво-ласковую насмешку, с которой умело вёл себя только Лис. Сегодня он нацепил поверх ти'аргской рубашки безрукавку из красного бархата. Это делало его похожим не на менестреля, а на младшего сынка лорда, проигравшегося в кости, миншийское тианго или (о глумливая реальность…) в «лисью нору».
