Уже в песнях Лиса, которые Шун-Ди слушал на западе — под флейту одного из участников посольства или под простую дудочку, вырезанную из тростника, — была какая-то таинственная сила. Возможно, они сливались с мелодией Лиса в целом — с ритмом его дыхания, речи, человечьей походки и поступи точёных золотистых лап… А возможно, Шун-Ди так только казалось. Как бы там ни было, Лис всегда жил в музыке, сам был музыкой — включая дни, когда выслеживал мышь в подлеске, и ночи, когда зубами переламывал шею куропатке или вороньим птенцам. Это отдавало чем-то прекрасным и невыносимо печальным.
Лис прервал песню, вытянул длинную шею и прищурился, внимая словам Уны. Та говорила быстро и тихо — Шун-Ди не разбирал. Покивав, Лис дёрнул струну с самым низким тоном; звук угрюмо растворился в плеске волн.
— О, догадываюсь, кто это может быть… Интригующе. Интригующе и волнующе.
— Почему? — Уна потёрла худое плечо под рукавом блузы. Ветер швырял её волосы в лицо Лису, но тот и не думал подвинуться.
Почему-то от этой подробности Шун-Ди стало неприятно — точно от едва ощутимого изъяна, закравшегося в узор на шёлке или в гайю. Ответ Лиса слушать не хотелось. Он снова развернулся к перилам. В воде мелькнула бледная, изящно прогнувшаяся спина под кипой зелёных прядей… Вот и они.
— Шун-Ди-Го! Отчего ты сегодня один, как сумасшедший отшельник?
Шун-Ди проигнорировал окрик Лиса. Вмешиваться в чужие разговоры — дурное дело, причём не только согласно учению Прародителя. Притвориться, что не расслышал из-за ветра. Да, точно.
— Шун-Ди Благовоспитанный и Благонамеренный! — не унимался Лис; его голос, звонкий и вместе с тем мягкий, разнёсся над палубой. — Чем ты так занят? Считаешь овечек из пены?
Как жаль.
С улыбкой досады Шун-Ди обернулся: Лис махал ему, ухмыляясь во весь ряд ослепительно-белых зубов. Устоять против оборотня — дело нелёгкое; и он сдался.
— Овцы часто возникают у тебя в речи, — отметил он, приблизившись. Белые доски ни разу не скрипнули под ногами. — Тоскуешь по ти'аргской ягнятине?
— Скорее уж — по ти'аргским трактирщицам, — Лис подмигнул. Уна осталась невозмутимой и смотрела строго на Инея. — Ягнятина в Дорелии куда сочнее, как и трава на пастбищах… Не так ли, милорд? — он окликнул лорда Ривэна, сложив руки у рта, и Шун-Ди понял: этот сбор — неспроста. Лису надо сообщить что-то им всем, иначе он охотно продолжал бы любезничать с Уной — хоть до самого Часа Соловья, до глубокой ночи.
— Беседуете о Дорелии?
Лорд Ривэн тоже подошёл и затравленно улыбнулся, борясь с тошнотой. Вблизи было видно, что на щеках у него появились ямы, а глаза обвели тёмные круги.
— О, если честно, не совсем. По-прежнему ти'аргские дела, — Лис осклабился. — Лорд Иггит, оказывается, поведал этой юной даме кое-что интересное о дражайшем наместнике и его подручных. И в… хм… стиле одного из них я, кажется, узнал стиль своего знакомого. Заочного знакомого.
Шун-Ди обеспокоенно огладил бородку (пока он так и не осмелился сбрить её — сколько бы Лис ни потешался). Знакомый оборотня, да ещё заочный, в Ти'арге и прислуживает наместнику… Вряд ли это хорошая новость, видит Прародитель. Очередной зловещий узелок на нитях судеб и событий — именно от таких, как верят в Минши, зависит больше всего.
— И кто он такой?
— Убийца, — Уна ответила раньше, чем Лис начал острить. Она была серьёзнее и грустнее, чем утром — и вообще за время их знакомства, казалось, стала старше года на два. — По приказу наместника он расправился с Нивгортом Элготи, другом моего… — она вытянула руку, чтобы поймать на локоть Инея; точно ручную обезьянку или попугая, мельком подумалось Шун-Ди. — …моего несостоявшегося мужа. Думаю, он мог претендовать на роль лидера «коронников» с теми же основаниями, что и Р'тали.
— А значит, и на трон, — тихо сказал лорд Ривэн. Похоже, политические дрязги отвлекали его от тошноты.
Уна кивнула и добавила:
— Он перегрыз Элготи горло и разорвал живот. «Коронники» поклялись отомстить.
Наслаждение от убийства, от бесполезной жестокости… Гадость. Извращение закона — каким бы он ни был, священным или людским. Рука Шун-Ди потянулась к чёткам, но мысленно он спросил себя: почему же тогда Лис, не стесняющийся азарта на охоте, ни разу не вызвал у него отвращения? Чего стоят такие неустойчивые нормы?
— Я слышал это от лорда Иггита, — выдавил он, — но подумал, что наёмник просто прихватил с собой большую собаку и представил всё как несчастный случай… Лис, ты уверен?
Лис бесцеремонно сунул лиру Шун-Ди — покрытый лаком инструмент нагрелся от его пальцев, — выгнулся, подтянулся и уселся на перила верхом. Море внизу явно не было для него помехой. Близился Час Краба, и солнце, уже перешедшее зенит, огнём золотило его лёгкие космы.
— Ну, ни в чём нельзя быть уверенным, Шун-Ди-Го… Помимо случаев, когда ты голоден или хочешь вздремнуть, конечно. Но это точно его почерк — да простят меня каллиграфы Ти'арга и Минши. Он весьма… — Лис цокнул языком, подыскивая слово. — Изобретателен в работе. И любит производить впечатление.
Как и ты, — пришло в голову Шун-Ди — наверняка одновременно с Уной. Он вздохнул.
— Наёмник?
