Здоровье, впрочем, разочаровывало всё больше, обманывая даже трезвые прогнозы наместника. Первый месяц осени выдался ненастным; из-за непрерывных дождей и ветров к боли в правом боку добавлялась ломота в позвоночнике — кара всех, кто пережил пятый десяток. По ночам наместник лишь на пару часов забывался некрепким сном, наглотавшись обезболивающих снадобий. Порой лекарства не помогали. Тогда он лежал до утра, уставившись в темноту, мысленно перебирая пакости «коронников», или пытался предугадать следующие шаги Хавальда и Ингена Дорелийского в Великой войне.
Сегодня был День Просителей, что совершенно не радовало наместника. Раз в два месяца он прилежно принимал купцов и торговцев, крестьян и лордов, писцов и профессоров Академии, жрецов Льер, Эакана или Шейиза (мрачные жрицы Дарекры покидали свои храмы только в исключительных случаях), рыцарей и ремесленников-горожан… Выслушивал просьбы тех, кто не нашёл справедливости в суде либо просто был чем-то недоволен. Многие века так поступали все градоправители Академии, а затем и в других городах Ти'арга с них стали брать пример. Но наместник так часто осторожничал и так редко мог оказать хоть какую-то действенную помощь, что уже в первый год власти перестал видеть смысл в этом обычае. Большинство жалоб, естественно, касалось альсунгцев и альсунгских порядков в Ти'арге; чуть меньше — налоговых сборов, произвола некоторых лордов и закона о запрете на магию. (Число последних, однако, уменьшалось с каждым годом — операция, проведённая на теле Ти'арга, приносила свои плоды). Так или иначе, ради просителей наместник не имел права распалять конфликт с Хавальдом, его двурами или богатейшей аристократией, которая всячески поддерживала Альсунг. Настраивать против власти купцов или глав ремесленных гильдий ему тоже не хотелось — поэтому бедняки обычно уходили из резиденции ни с чем. Наместник не давал обещаний, если знал, что не сможет сдержать их; в то же время и уклончивости ему было не занимать. Многие из его знатных — да и не очень — пациентов когда-то не были готовы узнать правдивый диагноз. Уклончивость вырастил опыт.
На бело-голубой, цветов Альсунга, ковровой дорожке стоял очередной проситель. Пожилой фермер с проседью в бороде и глубоко посаженными, покрасневшими (злоупотребляет элем?…) глазами. Судя по плавной речи — с южных земель; вертит в руках тканевую шапку так яростно, что за неё страшновато.
Наместник Велдакир заглянул в записи секретаря. Уже тридцать девятый… А сколько их там ещё, перед дверями большого зала?
— Звать меня Сардер, господин наместник, — бубнил фермер. — От отца получил клок земли, что тот арендовал у лорда Алди. Держу огород, свиней с курами. Возим с детьми яйца и мясо, овощи на продажу. Раньше корова была, так дела лучше шли — тут и молоко, сами понимаете, и сыр, и масло… А потом сдохла, вот незадача. Старуха Дарекра, видно, на нас разобиделась.
— Говорите по делу, — сухо прервал секретарь, подавляя зевок.
Внимание наместника рассеивалось; взгляд бродил по стенам с деревянными панелями и синей обшивкой, по канделябрам с потушенными свечами — он просил не переносить их из дворца Тоальва, но придворные настояли… Кое-где серебро почернело от времени, и пятнышки походили не то на язвы, не то на гарь.
Фермер прижал шапку к груди и широко расставил ноги в грязных сапогах — приготовился к бою.
— Есть у меня дочь, господин наместник. Единственная. Красавица — не налюбоваться, — он вздохнул. — Мия. Шестнадцать лет я её берёг, слова грубого не сказал. Пылинки сдувал. Сами понимаете: сыновья — одно дело, а тут…
Фермер умолк; голос его теперь звучал прерывисто и хрипло. Неужели действительно не лицемерит в надежде на возмещение золотом?… Наместник откинулся в кресле.
— Продолжайте.
— Лорд Алди свёл дружбу с альсунгским двуром, — фермер зыркнул на полотнище за креслом наместника — там со стопки книг скалился гербовый дракон Хавальда. Велдакир уловил знакомый отблеск ненависти в его красных глазках. Ничего нового. Веселье северян… — Уже пару лет как. Ходят слухи, дрались они где-то вместе — когда дорелийцы ещё границы покусывали…
— Говорите по делу, — без выражения повторил секретарь. Он по-прежнему зевал и сгорбился так сильно, что наместник видел его блестящую плешь и мелкие укусы на ней. Вши — возможно, выведенные. Что-то внутри наместника вздрогнуло от омерзения, и он мимоходом удивился: ему ли, лекарю, брезговать простой правдой жизни?
Всё-таки власть изнеживает. Наверное, даже хищной силы Хавальда рано или поздно не хватит, чтобы её побороть.
— Я и так по делу, — огрызнулся фермер. — В общем, стал этот двур наезжать к милорду в замок. По осени — на охоту, зимой на пирушки… Ну, и девушек в деревнях они вместе обхаживали, — он скомкал шапку и втиснул её в карман. — Известно, как всё это делается. Милорду решать, конечно, я б и слова не сказал против… Друзьями дорожить нужно: с ними теплее — Шейиз видит. Да только недавно двур Браго опять нагрянул — с рабами, слугами да оруженосцами, всё как положено — и объехал земли милорда, ровно собственные.
