Оборотень не улыбался ехидно, как можно было предположить. Он вообще редко улыбался, предпочитая прохладную отстранённость; наместник всё чаще завидовал этой нечеловеческой способности сохранять покой. И сейчас Тэска стоял, прислонившись к полотнищу, почти полностью закрывающему стену. На синем фоне — неподвижная фигура, вся из чёрного и белого, колющая чернотой глаз.
И не только глаз. На поясе Тэски красовалась рапира из чернёной стали. Тонкая и лёгкая, точно лекарская игла… Наместник хорошо помнил, как зашиваются раны, — но не был уверен, что и теперь сумел бы сделать всё как следует.
Рапира. Ему, увы, до невозможности подходит — но где он её взял? В Ти'арге это даже более экзотично, чем миншийские сабли. Хотя Велдакир не разбирался в оружии, ему было ясно: любой коллекционер в Академии или альсунгский вояка немало отдал бы за такую железку.
Может, и двур Браго бы не погнушался.
— Я… отойду ненадолго, господин наместник? — пискнул секретарь, выбираясь из кресла. Как и все в резиденции, он знал о Тэске не больше, чем могут предоставить туманные жуткие слухи — о рычании, якобы доносящемся из его спальни по ночам, о сверхъестественной силе, о мясе с кровью, которое оказалось излюбленным блюдом гостя… Наместник и сам не хотел выяснять, где в них правда, и другим бы не посоветовал.
— Пожалуйста, — разрешил он. Тэска склонил голову набок, будто показывая, что догадался о его намерениях.
— Блестяще, — сказал Двуликий, когда плешивый секретарь, чуть быстрее необходимого перебирая ногами, исчез в дверях. — Нет, правда. Ты говоришь и действуешь, как подобает хорошему политику, господин наместник. Это заслуживает уважения.
Серьёзно — или барс опять издевается?…
Склоняясь ко второму, наместник не стал уточнять и кивнул на рапиру.
— Ценная вещь.
— Красивая, правда? — Тэска рывком отцепил рапиру и широким, почему-то ленивым движением рассёк воздух. Пронзительный звук перекрыл ветер за окнами. — Кезоррианской работы. Ей скоро век, а блестит как новая.
— Я не видел её в коллекции, — Двуликий недоумевающе поднял бровь. — В твоей комнате. Ножи, сабля на стене…
— Ах. Будучи врачом, свой набор инструментов ты тоже величал коллекцией? — смешная старомодность всё ещё проскальзывала в ти'аргской речи Тэски; вот только наместнику больше не было смешно. — Там лишь то, что удобно держать под рукой. Не всё нужно вывешивать на стены.
И он провёл долгим, многозначительным взглядом по полотнищу с драконом. Наместник покачал головой.
— Ты никогда не отвечаешь так, как положено.
— Я отвечаю на все вопросы, что мне задают. Не больше, не меньше.
— И в твою похвалу трудно верить. Мне казалось, ты презираешь политику.
— Презираю? — Тэска пожал плечами, и кончик рапиры вдруг упёрся в кресло наместника — стоя в паре шагов, Велдакир не заметил движения. — К чему? Она меня просто не интересует.
Наместник отвернулся. В нише между окнами белела пустая напольная ваза — одна из тех, в которые каждую весну и лето по его приказу ставили свежие цветы. В голову пришла бредовая мысль: уж не увидит ли он в ней вскоре букет из мёртвых змеек или собственных костей?
— Тот фермер. Думаешь, я поступил с ним подло?
— Это ты так думаешь, раз спросил.
— У меня не было выбора.
— Он всегда есть, — Тэска говорил ровно, но на миг в огромных глазах наместнику померещилась боль. — Совсем всегда, господин наместник. Даже когда умираешь, ты можешь выбрать ту, — новый выпад рапирой — на этот раз в угол, — или иную сторону. Отсутствие выбора есть самообман.
— И самооправдание.
— Временами.
Наместник устало двинулся к креслу: в последние месяцы обязанность выстаивать речи и церемонии стала проблемой… Хавальд прав — пора размышлять о преемнике.
— Если бы по моей вине казнили или убили Браго, то фермера, а заодно и лорда Алди, выставили бы из Обетованного, — сказал он, упираясь ладонями в подлокотники. Они с Тэской теперь стояли лицом к лицу. — В гневе Хавальд страшен: не думает, что творит. Он считает Браго другом, поэтому в отместку мог бы извести и семью Алди, и эту бедную девушку… И сровнять с землёй замок Алдиглан. Ты знаешь, что с него станется.
А ещё Хавальд очень непредсказуем — и мог бы, наоборот, лично снести Браго голову.
Угольные глаза-пропасти пытливо прищурились.
— Кого ты убеждаешь, наместник? Меня или себя?
— Я доказываю, что ты не имеешь права судить. О людях. Обо мне, — наместник медленно выдохнул, глядя в юное, наглое, абсолютно бесстрастное лицо. — О моих решениях. Ты чужой. Ты исполняешь мои приказы, а я плачу за это и даю тебе приют — таким был уговор.
— Хочешь подчинить меня, Велдакир? — Тэска впервые назвал его по имени. Почему-то это подействовало на наместника, как удар по затылку. Он отпрянул: в грудь ему, сквозь бархат торжественной мантии и тунику из шерстяной нити, вонзилось что-то острое… Кончик чёрной рапиры. — Или хочешь этого?
Он только проколол ткань, но сердце наместника пустилось вразгон.
— Это непозволительно, — выговорил он, рассматривая сверкающее, стремительно-узкое лезкие. — Так нельзя.
Тэска наконец-то улыбнулся — как ни странно, вроде бы искренне.
