Фермер примолк; под истерику ветра за окнами пауза показалась наместнику зловещей. Двур Браго, владетель равнины Урду по ту сторону Старых гор… Король наделил его землёй за доблесть в битвах с Феорном и Дорелией. Убийца Львов — так прозвали его при дворе Хавальда (ибо больше всех в Обетованном — пожалуй, больше магов и Отражений — Браго ненавидел дорелийцев); но наместник, невольно познакомившись с ним в Ледяном Чертоге, был склонен считать иначе. Хавальд держал при себе Браго, как и многих других дружинников, исключительно ради их боевой мощи и влиятельности в войсках. Больше в этом кровожадном наглеце и задире не было никакого проку. А до чего неумеренные пьянство и похоть!.. Типичный кандидат на смерть от разрыва сердца.
Наместник, разумеется, держал своё мнение при себе, но лишний раз с двуром Браго предпочитал не сталкиваться. Кстати вспомнилось, какими жаждущими глазами он смотрел на рабыню-миншийку, новое увлечение Хавальда, во время последней поездки Велдакира в Чертог.
Видимо, пресытился усладами севера.
— Что дальше? — спокойно спросил наместник. — Насколько я понимаю, он приехал к Вам на ферму?
— Вот именно, — раскрасневшийся фермер кивнул. — Сам, с оравой своих людей. И ведь не откажешь. Побушевали они хорошо: закололи мечами двух моих свиней, забавы ради, бутылку вина забрали, для праздников припрятанную… И всё вопили по-своему: мол, во славу короля Хавальда, — он снова помолчал, отводя глаза. — Это бы ещё ничего. Мы у милорда всякого навидались. Но этот Браго, он…
Оттенок лица фермера из красного превратился в багровый. Сардер по-рыбьи открывал и закрывал рот, словно ему не хватало воздуха.
Секретарь зевнул.
— Если плохо, подождите в коридоре. К господину наместнику очередь.
— Знаю, — еле слышно выдохнул фермер. — Так вот, двур Браго её… Мою девочку… Мию…
Не закончив, он закрыл руками лицо. По толстым мозолистым пальцами сочились слёзы, и наместник почувствовал, как резко и подло усиливается боль в боку.
— Я догадываюсь, — сказал он. — Мне жаль. Богиня Льер очистит и защитит Вашу дочь.
Наместник не верил в это, но должен был произнести. Фермер всхлипнул — с каким-то щенячьим, жалким прискуливанием; его плечи дрожали.
— Мия… Ходила, тихая, вечно к стене жалась… Пела, как птичка… — всхлипнув во второй раз, Сардер трубно высморкался в шапку. Секретарь удручённо вздохнул. — Его слуги связали и держали меня. Я сам видел, как этот альсунгец её… втащил в сарай и…
— Да, — перебил Велдакир, опасаясь ненужных осложнений. — Понимаю. Мне в самом деле очень жаль.
— Ложь.
Вкрадчивый голос прошелестел прямо у него над ухом. Наместник вздрогнул, ощутив на шее лёгкое, пахнущее холодом дыхание.
— Уйди, — велел он одними губами. Тэска усмехнулся и отступил от кресла. Вошёл, вероятно, с улицы, с чёрного входа для слуг: эта невзрачная дверца находилась как раз за спиной наместника. Велдакир ни за что не позвал бы оборотня на День Просителей — но тот явился и без приглашения.
Чего и следовало ждать.
Наместник заставил себя не оборачиваться. В конце концов, это не сложнее, чем терпеть проклятую боль.
— Вы упоминали сыновей, — мягко сказал он. Выслушивание жалобы — что-то вроде осмотра больного: требует предельной внимательности. — Они были там же? Пытались заступиться за сестру?
— Да, но куда ж им против воинов? — всё ещё плачущий фермер развёл руками. — Хилые они у меня, только для торговли с хозяйством и годятся… Младшему и вовсе четырнадцать. Чиркнули по щеке ножом — чуть глаз, господин наместник, не выткнули.
— Снова ложь, — шёпот Тэски был сладок, как материнское убаюкивание; на плеши секретаря проступили капельки пота. — Они испугались и спрятались, чтобы спасти свои шкуры. Лишь отец сопротивлялся.
Наместник вцепился в подлокотники кресла. Ни в коем случае не оборачиваться. Проситель должен видеть, что наместник озабочен.
— Ты-то откуда знаешь? — едва сдерживаясь, прошипел он.
— Наблюдаю.
— Я тоже.
Тэска мурчаще хмыкнул.
— Ты наблюдаешь за плотью, наместник. А нужно — за тем, что глубже. За тем, что творится в его голове.
Да что ты, полузверь, понимаешь в людях?… В глазах на миг потемнело от нового щелчка боли, и наместник вдруг осознал, что чуть не спросил это вслух.
А ещё спустя секунду — что и сам знает ответ. Оборотень старше его и, подобно бедняге фермеру, «всякого навидался». Судя по их беседам, он побывал во всех королевствах Обетованного; о легендарном западе нечего и говорить. Тэска никогда не распространялся о своём прошлом, но его словесные игры вели к таким выводам.
Его лицо и тело совершенны, будто у стихийного духа из прошлого — или у кезоррианских мраморных статуй. Сильный, изящный, как юноша, при мудрости и опыте старика. Снежного барса, порвавшего много глоток.
Он понимал в людях больше, гораздо больше наместника. И это унижало. Существование Тэски стало камешком, который попал в отлаженный часовой механизм жизни наместника — и испортил его. Велдакир больше не был бесстрастным лекарем. Не был готов к смерти.
