— Неужели? Потому что я «не имею права»? — он отвёл рапиру, скрыв её за спинкой кресла. Наместник до сих пор не понял, почему не позвал стражу. — Ты ведь сам согласен, наместник, что у тебя нет права сидеть на этом кресле, принимать просителей… — Двуликий усмехнулся, смахивая с глаз чёрно-белую чёлку, — …под этим гербом. А у «коронников» нет права согнать тебя с него. А у фермера — отомстить за изнасилованную дочку, — он тихо отступил, уже не глядя на Велдакира. — Это не имеет значения. Разве суть жизни — не в том, чтобы делать нечто непозволительное?
Наместник сглотнул горькую слюну.
— Я хотел попросить тебя…
— …узнать всё об Иггите Р'тали, а после убить его? — скучающим тоном закончил Тэска. Его пальцы всё ещё обхватывали рукоять рапиры — нежно, немного женственно. — Я поразмышляю над твоей просьбой, наместник.
Велдакир громко хлопнул в ладоши, и стражники распахнули двери. Из коридора доносилась болтовня слуг с просителями, ожидающими своей очереди.
— Пока — только над первой частью. Пока не надо его убивать.
…Вьющиеся побеги шевелились: мелко дрожали от голода, тянулись к Уне, стремясь обхватить её за талию, шею или лодыжки. Она пятилась, спотыкаясь о корни в зелёных и чёрных пятнах. Она в панике хваталась то за зеркало, то за кулон, зачарованный русалками, направляющий заклятия воды и льда, — но побеги упрямо ползли.
Уна кашляла. Грудь разрывало от жара, глаза слезились; воздух был желтоватым из-за испарений, поднимавшихся над землёй. Наверное, каждый вдох здесь убивает её, но как перестать дышать?… Побегам эти удушливые облака никакого вреда не причиняли. Уна пятилась дальше и дальше, в глубь незнакомых зарослей.
Почему никого нет рядом? Лорда Ривэна, Инея, Шун-Ди…
Лиса?
Зеркало висело на поясе бесполезным куском стекла. Уна больше не чувствовала в себе Дара. Итак, надежды нет. Она умрёт скоро, так скоро — и через пару минут даже от тела ничего не останется: этот лес слишком голоден.
Как страшно, как не хочется умирать! Уна была готова расплакаться. Никогда бы она не подумала, что расставаться с жизнью так…
Обидно?
Она налетела спиной на что-то твёрдое. Дерево. Стволы здешних деревьев — блестящие, чёрные, как сажа — искривлялись и переплетались вопреки всем законам природы и геометрии. Вот и всё. Уна прижалась спиной к коре, приподнялась на носки — жалко, жалко, чтобы вымолить отсрочку…
И увидела его.
Человек с синими глазами, так похожими на её собственные (ох, нет, зачем себе врать — точно с такими же: жутко), стоял возле дерева, растущего в нескольких шагах левее. Он держал нож, которым сделал надрез на коре; теперь оттуда пенисто, с шипением вытекал зелёный сок. Приложив к дереву склянку, человек собирал туда странную жидкость — до тех пор, пока не заметил Уну.
Он взмахнул ножом, и побеги покорно остановились. Почему-то это не удивило Уну. Она даже не ощутила магию — таким мгновенным и искусным было заклятие.
Она замерла, вдыхая ядовитый пар. Хотелось столько всего сказать, спросить, прокричать и выплакать; она не знала, с чего начать. Она надеялась, что он начнёт первым. Почему он просто молчит?!
— Лорд Альен… — она сделала крошечный шаг. — Отец.
— Не подходи ближе, — тихо сказал он. Голос был прекрасен — иначе и не определить; Уна никогда не слышала ничего более глубокого, ей хотелось бесконечно слушать его. — Это опасно.
— Почему?
Он опять поднёс к струе сока склянку, чтобы она наполнилась до конца. Уна разглядела следы чернил и земли на длинных пальцах.
Он чересчур красив; так не бывает. Оживший фамильный портрет Тоури. И чересчур молод — мог бы быть её старшим братом. Будто бы это…
О да. Чёрная магия.
Поджидая ответ, Уна так волновалась, что у неё свело живот и вспотели ладони. Это жестоко — так долго молчать. Жестоко было уйти до её рождения, не объяснив леди Море ничего о Даре, не покаявшись перед братом…
Красивая, отчаянная жестокость.
— Этот мир пропитан ядом, — лорд Альен приподнял склянку, рассматривая её на тусклом свету. — Тёмные боги правят им. Видишь? Тебе здесь не место, Уна.
Внутри что-то оборвалось.
— Ты знаешь моё имя.
— Конечно.
— Ты знал, что я есть. И никогда не пришёл за мной, — Уна стиснула кулаки; было уже не до красноречия. — Почему ты не пришёл за мной?
Он отвёл свои цепкие глаза и покачал головой.
— Так было правильно. Позже ты поймёшь.
— Неправда! — у неё вырвался хриплый вскрик. — Я и сейчас понимаю!
— Ещё нет, — он перекинул через локоть плащ и шагнул в сторону. — Я очень далеко, Уна. Не тяни меня назад. Мне нельзя возвращаться в Обетованное.
— Значит, я поищу вход в этот мир и выведу тебя.
Он быстро взглянул на неё, будто отмечая что-то в мысленном списке. А затем щёлкнул пальцами, и в облаке испарений закружилась плотная тёмная воронка.
— Как вижу, ты настроена серьёзно. Мне жаль, но ничего не получится: нам будет лучше врозь.
— Ложь. Ты не можешь так думать. Отец, подожди! Отец!..
Надсадно кашляя, Уна бросилась к лорду Альену, но он уже шагнул в воронку — и исчез. А побеги ползли к ней, жадно и отовсюду…
