Кто это — знатная чара, мудрая богиня (Мора забыла её имя — кажется, Велго), какая-нибудь поэтесса? Серьёзной разницы не было, но безымянность усиливала страх. К тому же статуя была выше Моры почти на голову, и это подавляло. Придавливало к земле.
Наверное, Уне понравился бы этот заброшенный кусок камня. Уне и её родному отцу. Тот вообще, наверное, плакал бы от восторга внутри, сохраняя снаружи полное равнодушие.
Мора одёрнула платье — своё любимое, цвета фиалки. Откуда такие мысли? Она давно не думала об Альене Тоури, а в последние недели приучила себя — отчасти — поменьше думать об Уне. Уна приняла решение. Она предала свою мать, её любовь и заботу; кто теперь ей указ, кто сторож? Пусть поступает, как хочет.
Чепуха, трижды чепуха. Вздор.
Надо позвать Бри. В Кинбралане, пожалуй, нет другого человека, достаточно сильного и плечистого, чтобы выбросить непостижимую статую и расколоть её на куски.
Леди Мора ещё раз взглянула в белое, мертвенно осмысленное лицо. Ей вдруг почудилось, что статуя похожа на Уну.
Какая чушь. Трижды чушь. Всё дело — в блёклом свете из чердачного окошка. В дождях осени. В материнской тревоге и женской хандре.
Спускаясь по витой лестнице, Мора поднесла к носу запястье и вдохнула запах собственной кожи — всё ещё (или пока ещё?) гладкой, с нежным розоватым отливом. Шиповник с мятой и терпкими нотками мёда. Успокаивает. Одно из масел, подаренных Шун-Ди.
Леди Море хотелось бы иметь в запасе побольше его благовоний (всё-таки жаль, что Кинбралан стоит в забытой богами глуши), но при этом никогда не видеть самого Шун-Ди. Нет совершенства в Обетованном, действительно.
Мать Бри она нашла на кухне: та запекала тыкву к ужину, смахивая пот с пухлого лица. Прикормленный котёнок, изрядно подросший за лето, лизал сливки у её ног; леди Мора, брезгливо вздрогнув, замахнулась на него, и тварь сгинула. Не хватало ещё жевать тыкву с клочками шерсти.
— Миледи, — кухарка присела в реверансе. Вышел он неуклюже: возраст не тот, да и восемь родов (все дети, кроме Бри, умерли во младенчестве) дают о себе знать. — Что Вам угодно?
— Бриан, — леди Мора сказала это со всей возможной небрежностью. Слуги не должны почувствовать, что хозяева действительно нуждаются в них; она никогда не забывала об этом. — Три дня назад я выпустила твоего сына из-под ареста. Где он сейчас?
Кухарка часто заморгала.
— Так он уехал, миледи. Ещё вчера.
— Уехал без позволения? — бровь леди Моры поползла вверх — и страх, с которым кухарка следила за этой бровью, потешил её тщеславие. — Куда же?
— В Делг, миледи. Капусты и моркови купить, ничего такого, — кухарка осклабилась; у неё не было двух передних зубов. Сломанная, как всё в Кинбралане. — Не сегодня, так завтра вернётся, ежели боги не разгневаются.
Опять и опять объяснять очевидное… Мора сцепила зубы. Усталая и раздражённая, она едва сдерживалась, чтобы не накричать на кухарку.
— Он должен быть здесь, когда нужен мне. Всегда.
— Да, миледи.
— Слуги не покидают замок без моего разрешения.
— Конечно, миледи. Может, позвать Гроальва? Или Эрка?
Младший сын псаря, семилетний мальчишка, и привратник, которому ревматизм всю осень не даёт встать с постели. Сомнительные помощники.
— Мне нужен именно твой сын, Ильда. Пошли его ко мне, когда…
Мора внезапно умолкла, глядя в разводы дождя на запотевшем окне кухни. За шкафом с посудой испуганно скрёбся котёнок. Где-то над горами рыкнул и сразу же застенчиво умолк гром.
Бри уехал вовсе не за овощами в Делг. Он сбежал.
Сбежал либо к наместнику Велдакиру, либо к тем, кого лорд Иггит Р'тали зовёт братьями, крестьяне — коронниками, а сама она — чудаками, обделёнными разумом. Первый вариант ещё можно пережить, но второй…
Поражение. Новое поражение. Ничего страшного, впрочем: леди Мора привыкла к ним. Ей всего-то суждено подыхать в одиночестве, вместе с этим проклятым замком. Иногда ей казалось — он развалится в тот миг, когда она испустит последний вздох.
Даже если Уна погибнет, это будет не на её совести.
И — на её. Всегда, всегда, всегда. Неизбежно, как смерть и продолжение Великой войны. Как ржавь, разъедающая железо.
— Ничего, Ильда. Забудь. Пойду поищу Эвиарта.
Он, конечно же, снова примется ныть, что ещё не оправился от раны и не может поднимать тяжести, — но надо же, разнообразия ради, поступать так, как следует.
Мора подумала, что этой ночью Эвиарт любой ценой постучится уже не в спальню Савии… И эта мысль, вопреки всему, заставила её улыбнуться.
