Старуха так и не села, но её хмурое лицо стало чуть добрее. Пробурчав что-то невнятное, она взмахнула широким рукавом, и на подставленную сухую ладонь упала серебряная монетка. А потом — приземлилась у ног Уны.
Среди рыцарей (по крайней мере, в Ти'арге) бросить что-то другому под ноги — значит вызвать его на поединок. Вдруг у магов так же?… Уна привалилась к Шун-Ди, растерянно глядя на кругляш серебра. Ни зеркало, ни кулон не уловили в нём колдовства.
С противоположного конца поляны на неё внимательно смотрел Маури. Его рогатый сосед махал руками, отчаянно что-то доказывая.
— У боуги это обычно знак благосклонности, — сказал Шун-Ди, которому явно было неловко поддерживать теряющую равновесие Уну. Она прислушалась к себе и грустно поняла, что угрызений совести не испытывает. — Так они показывают, что готовы сделать для тебя что-нибудь. Как-то помочь. Зависит от того, что отчеканено на серебре.
Уна наклонилась к монетке, но лорд Ривэн оказался проворнее.
— Весы… И что это значит? Суд? — он хмыкнул. — Похоже, многие тут видят в нас похитителей Инея.
Дурное предчувствие Уны окрепло и подбоченилось.
— Не думаю, — вздохнула она. — Весы часто символизируют…
— Судьбу, — закончил Шун-Ди. Естественно, он знает: значения большинства символов Уна обнаружила в трудах миншийских философов. А судьба, личная или общая — то, на чём строится всё учение Прародителя. — Она предлагает погадать тебе, Уна. Женщины-боуги в этом непревзойдённы.
— Ну уж нет! — отрезал лорд Ривэн, с собранным видом ценителя пробуя монетку на зуб. — Категорически не советую, Уна. Во-первых, любые гадания — чепуха; а во-вторых, после одного отталкивающего знакомства я таинственным старушонкам не доверяю… В той, правда, жил разум тэверли, но это не меняет сути.
Шэги, не внимая его многословию, вдруг наклонилась и взяла Уну за руку. Ладошка была маленькой, сухой и тёплой. Ни Руми, ни Маури не дотрагивались до неё, а их сынишка вёл себя так, словно кроме Инея и татуировок Шун-Ди его вообще ничего не интересует. По намёкам боуги Уна смутно догадывалась, что люди (наверное, купцы из Минши или Кезорре — а может, просто искатели приключений) уже бывали под Паакьярне. Так что для этого мальчика с бесконечным именем они не в диковинку.
Как и для его матери. «Многие из нас не отказались бы помочь вам, я думаю, — сказала Руми, когда разговор добрался до щепетильного (на взгляд Уны) вопроса о коронниках. — Под холмами, знаете ли, часто бывает скучно, а баснословные слухи о востоке Обетованного никуда не исчезли и после деяний Повелителя Хаоса. Но я, — (она посмотрела на Тима, который застенчиво прикармливал маслом исполинскую божью коровку), — не прощаю личных обид. Вы, люди, слишком часто допускаете недопустимое».
Допускаете недопустимое. Только сейчас, в тени нависающей над ней Шэги, Уна поняла, что могло подразумеваться действительно личное, вполне конкретное оскорбление. Нечто жёсткое, жутковато-звериное мелькнуло тогда в женственных чертах Руми. Люди сделали что-то её сыну? Или пытались сделать?
А учитывая нравы, царившие, судя по сплетням, в Минши, — и то, каким миловидным Тим должен был показаться гурманам-островитянам…
Уна аккуратно освободилась от хватки. Что-то вроде чутья, нашёптывающего ей истину — то, что она заметила в своём Даре раньше всего другого, — твердило о крови, пролившейся здесь в недалёком прошлом. О том, что рыжие низкорослики резвятся и играют словами на чьих-то костях.
Человеческих.
— Я принимаю то, что ты предлагаешь, — медленно сказала она, глядя в зрачки между золотыми крапинками. — Веди меня, куда нужно, Шэги.
Шун-Ди начал было переводить, но старуха кивнула и махнула рукой в сторону чащи. Услуги толмача ей явно не требовались.
Уна молча встала и пошла за ней. Лорд Ривэн и Шун-Ди заговорили одновременно, но ей не хотелось принимать их слова как обращённые к ней. Лес плыл в огнисто-зелёном тумане; дым от костра жёг ей ноздри. Следовать за мелкими шагами Шэги казалось чем-то совершенно нормальным — несмотря на то, что даже боуги, завидев их вместе, принимались шушукаться.
— Уна! — Шун-Ди сгрёб ткань у неё на плече — необыкновенно грубо для него, — когда поляна осталась далеко позади и их обступили сосны с тёмными, тоскующими без жильцов окнами. Две сосны росли рядом — похожие, как близнецы, зеркально вжившиеся друг в друга. Шэги остановилась и обернулась, как будто миншиец позвал её; губы гадалки беззвучно шевелились, но ничего жуткого в этом не было. Шёпот леса под холмом Паакьярне, шёпот магии, оплетающей Лэфлиенн. — Что ты делаешь?
— Пусти.
