Возможно, то был один из духов атури. Но если и так, это мало тронуло Шун-Ди. Западный материк погружал его в блаженный, солнечный покой — в забвение, родственное простому наслаждению от безделья, но всё же ему неравное. Выше, несравненно выше. Он был рад, что вернулся сюда, и хотел пропитаться настоящим, как можно глубже вдохнуть его.
И совсем не хотел замечать, как Уна и Лис старательно избегают друг друга.
Они оба, заодно с лордом Ривэном, торопили время: неосознанно ускоряли шаг, выходя на открытое место, пытали Тима (а соответственно, и Шун-Ди — с его горьким долгом переводчика), долго ли ещё идти и в какую сторону, часто (каждый на свой лад) вспоминали о коронниках, наместнике Ти'арга, лорде Альене Тоури… Последний был особой темой. Шун-Ди пытался, но не мог понять одержимость, с которой Уна и дорелиец мечтали найти его. Да, отец, да, друг — однако было в этом что-то нездоровое. Игривое любопытство Лиса (мол, что выйдет, если лорд Иггит всё же добьётся своего и Ти'арг вновь обретёт свободу?) он считал более естественным.
Хотя не ему рассуждать о «нездоровом» и «естественном». Безусловно, не ему.
Как-то раз Тим, сидя на траве, раскладывал перед Инеем золотые монетки из своих припасов. Для дракона монетки явно пахли магией: он заинтересованно внюхивался в каждую из них и возбуждённо дёргал хвостом, когда они исчезали по щелчку пальцев боуги. Со стороны это напоминало обучение собаки — несмотря на то, что Шун-Ди как никто другой знал, насколько Иней умён. Дракон сильно вырос и набрал в весе. Он уже едва помещался на плече Уны, а серебряная чешуя обрела новый, слепящий блеск. Крылья, пожалуй, почти сравнялись длиной с руками Шун-Ди; он вспоминал яйцо, горячую скорлупу под своими пальцами — так недавно, — и ему становилось не по себе. Все ли драконы так быстро растут?
— Раз — за треснувшее зеркало, — бормотал Тим, подёргивая острым ухом. Пухлые детские губы едва шевелились, так что Шун-Ди с трудом разбирал слова. — Два — за нож и за платок. Три — за сон при свете солнца. Четыре…
— Что это? — перебил Шун-Ди. Уны и лорда Заэру поблизости не было, что позволяло говорить с боуги без утомительных переводческих повторений. — Заклятие?
Тим поднял на него зелёные блюдца глаз.
— Почему? Я не творю магию. Это считалка, — он улыбнулся — плутовато, как любой боуги. — Очень старая считалка. Шэги научила меня.
— И ты понимаешь, о чём она?
— Нет, какая-то бессмыслица, — Тим хихикнул. — Но Шэги всегда читала её под истории об Исходе.
— Об Исходе?…
— О том, как мы ушли из Обетованного на востоке. Как последние из нас вернулись сюда, — Иней, озадаченный паузой в игре, выпустил пар через ноздри, но Тим не выказал волнения. — Как нам пришлось оставить тот материк вам. Кажется, да.
Не «наши» и «ваши предки», но вы и мы… Шун-Ди задумчиво застегнул вещевую сумку.
— Но причём тут зеркала, платки и прочее? И…
— И Дуб, — со значением закончил Тим. — В основном речь там — о Дубе. О сокровищах, несокрушимом оружии, которое спрятано там. Где-то на востоке мы оставили клад. Он был скован чарами, которые не давали пересечь море. Там оружие, выкованное агхами, но покрытое нашей магией. Тот, кто овладеет им, выиграет любую битву.
Мальчишеское восхищение в личике Тима смешалось со вполне взрослым знанием вещей. Впечатление несколько смазалось, когда он отбросил рыжую чёлку с бровей и добавил:
— Жаль, что это только легенда. Шэги часто несёт всякую чушь, вот ей никто и не верит.
Шун-Ди, однако, заметил сожаление за безразличием — или, возможно, хотел заметить. Клад с несокрушимым оружием… Где-то на материке. Первый порыв — немедленно рассказать Уне — быстро сменился тревогой: а что случится, если он скажет? Что будет в Ти'арге, если коронники откопают заколдованные доспехи и мечи?
Видимо, то, чего хочет Лис.
Тим всё ещё выжидающе смотрел на него, а Иней — на Тима. Шун-Ди кашлянул.
— Знаешь, на днях я видел глаза в роднике… Тут есть духи стихий?
— Есть, наверное, — Тим легкомысленно пожал плечами; на зелёной курточке цветком желтела заплатка. — Мы ведь уже в Долине Чар. Через день-другой выйдем к степям кентавров, — он грустно переглянулся с драконом. — Но я не хочу расставаться с вами и Инеем. Вы не возьмёте меня и дальше с собой? Матушка и батюшка будут не против. Пожалуйста, господин торговец!
Шун-Ди не знал, что ответить.
Скоро сосняк Паакьярне действительно расступился — это случилось как-то резко, будто в сомнении переплетённые пальцы сосен растворились в открытом пространстве и свете. Инею здесь было привольнее: с распростёртыми крыльями, выдыхая пар, он проводил время в полётах. На лице Уны порой проступало странное выражение — лёгкая, задумчивая улыбка, как при воспоминании о старом друге, — и Шун-Ди догадывался, что в эти секунды она мысленно общается с драконом.
