— Да уж, иногда мы невыносимы, верно? — он посмотрел на лиру; вскоре тёмные глаза потускнели, а улыбка померкла. Вспышка молнии снаружи отдалась укусом в правом боку; наместник незаметно пересел так, чтобы надёжнее опираться на подушку. Молния так близко — как бы не ударила в сад резиденции или вообще в сам его кабинет. Смертельно больной, убитый молнией… По-своему забавно. — Однако у меня есть и более трагические песни. О судьбе нашей Вианты, например.
— Города-у-Красной-реки, — машинально поправил наместник. Нальдо гневно тряхнул головой (возможно, трепетное отношение к лире повелело ему оставить в покое руки).
— Это мерзкое, лживое имя, господин наместник! Простите, но, как только я слышу его, меня переполняет ярость. Оно отбирает у нас историю.
— Нельзя отобрать историю, господин мой. Прошлое всегда с нами.
Наместник задумался; он не хотел примерять это к «коронникам», но иначе не получалось. Нельзя отобрать историю, и кое-кто чересчур к ней привязан. Кое-кто, не доверяющий реальности — тому, что можно увидеть, услышать и потрогать. Объективным фактам. Неизбежности. Простому закону жизни и смерти.
Историю не отобрать — и не всегда это к лучшему. Не когда во имя раздутых идеалов могут погибнуть тысячи.
— С нами, но Вы не видели, во что они превратили наш город, — Нальдо снова потряс головой, как щенок, и, если бы не лира, определённо зажал бы уши. — Наш, да простит меня Академия, прекраснейший город в Обетованном!
Наместник хмыкнул.
— Академия простит. В молодости мне довелось побывать в Вианте, и могу это засвидетельствовать, — он потянулся к столу и сделал глоток из бокала — подогретое вино напополам с водой и каплей лимонного сока. То, что нужно в холодный вечер тому, кто не должен злоупотреблять хмельным. — Ваши сады и храмы поразительны. Ещё мне помнится живописный пруд…
— Пруд Симиссо, — закивал менестрель. — Там, где плавали чёрные лебеди, и лимоны были высажены вокруг? Рядом с библиотекой кезоррианской Академии?
— Да, именно он.
— Сейчас это просто большая лужа, господин наместник, — усмешка менестреля была непривычно горькой. Он упал в кресло напротив, прижав лиру к груди, и опустил голову в знак печали. — Большая и зловонная, заросшая ряской. За ним много лет никто не ухаживает. И лебеди давно мертвы.
Новая молния с «подпевкой» раската грома подтвердила его слова. Хорошо, что сегодня с ними нет мальчика-флейтиста: такие темы не для детских ушей.
— Но, в любом случае, ваши стены и разноцветная плитка улиц на месте, — попытался сгладить положение наместник. — И те дворцы с колоннами, что словно парят над землёй… Непросто забыть их.
— Дворцы? — подвижные руки менестреля изобразили нечто вроде отжимания мокрой тряпки. — Вот что сделали и с ними, и с их владельцами. Не со всеми, конечно, но с большинством. Некоторые стоят в развалинах и заброшены, в других тюрьмы, лечебницы или лавки купцов побогаче, — он закрыл глаза. — Ничего не осталось от нас. На всём — пятна разложения, господин наместник, как чёрные пятна на белом Дворце Правителей. Тот самый, круглый и парящий, дворец тысячи колонн… Все его барельефы и портики — в копоти от заклятий, от огненных шаров и, — он криво усмехнулся в сторону окна, — молний. Дня не проходит в столице без стычки последние двадцать лет. Сторонники старых Правителей тщетно враждуют с новыми, почитатели прежних богов — с верящими в Прародителя, одни кланы чаров и эров с другими… И Высокие Дома, разумеется. Разрушили всё, что не разграбили и не перепродали, господин наместник. Мы гибнем. Остаётся лишь ждать, когда до Вианты дойдут кочевники из Шайальдэ, — менестрель помолчал. — Дойдут и положат этому конец.
Наместник долго не отвечал, подыскивая нужные слова и пытаясь понять, чего тут больше: утрированного, пафосного юношеского пыла или искреннего горя. Допил бокал; горло согрело изнутри сочетание лимона с нотками корицы и вишни. Непозволительное расточительство, если подумать — как и пение Нальдо. Тэска прав: пора собраться и плотнее заняться «коронниками».
Хотя, если подумать, Тэска никогда не говорил ему так. Он вообще никогда не давал открытых советов, каждой фразой оставляя наместнику обширное поле для толкований.
— Я наслышан о делах в Кезорре, и мне на самом деле жаль. Но…
— На самом деле? — подавшись вперёд, переспросил Нальдо. Его широко расставленные глаза пытливо блеснули.
Всё ясно.
Наместник откинулся назад, будто защищаясь. Честно говоря, он ожидал большего. Даже грустно в каком-то смысле.
— Должен ли я рассматривать Ваше пребывание здесь как посольство? — бесстрастно спросил он.
