Наместник вздохнул: все слуги, особенно девушки, прибывают из-за Старых гор слишком затравленными. Им трудно привыкнуть к каменным домам и мощёным улицам, к крепостным стенам и пёстрым краскам города — к каретам и гербам лордов, изобилию рынков и садиков, цветастой женской одежде вместо простой шерсти и мехов. К тому, что снег лежит не круглый год, что в помещениях всегда тепло, так как не нужно отчаянно беречь дрова, а на столе бывает что-то помимо рыбы, жёсткой козлятины и лепёшек из скудной ржи напополам с древесной трухой. Вдобавок ко всему, их крайне сложно отучить бросаться в ноги. Обычно наместник предпочитал держать в прислуге ти'аргцев, но Хавальд настаивал — да и сами северяне охотно заполоняли Ти'арг в поисках лучшей доли.
Он кивком поблагодарил девушку и, морщась, упал в кресло. Главное — не вскрикнуть. Нельзя кричать.
Но, бездна, как больно.
— Моё лекарство, Хольда, прошу тебя. Скорее.
— Конечно, господин наместник. То, вечернее? — пробормотала служанка, испугавшись ещё сильнее из-за его застывшего голоса.
Сил хватало только на ещё один кивок. Хольда подскочила с подносиком, и наместник опрокинул в себя весь флакон, не удосужившись пересчитать капли. Вчера было три четверти — так какая уже, к злым духам, разница? Беспричинное раздражение глодало его. Хорошо, что Хольда закрыла обтянутые синим бархатом внутренние ставни окна, приглушив непогоду.
— Позови ко мне господина Тэску, — наместник выдавил улыбку; выдавил — поскольку лекарство ещё не успело подействовать. — И на сегодня ты свободна. Спасибо.
— Г-господина Тэску, хозяин? — растерянно переспросила девушка, вновь сбившись на рабское обращение. — Сейчас?
Судя по массивным часам на столе (работы знаменитых дорелийских часовщиков; наместник купил их ещё в юности, когда был простым лекарем при дворе Тоальва), уже миновала полночь. Поэтому ничего странного нет в её удивлении; но почему же так кипит и булькает в груди злость?…
Хольда поклонилась и исчезла в дверях. Однако добраться до места назначения ей явно не пришлось: уже через несколько мгновений ручка повернулась, и в спальню скользнула чёрно-белая тень.
— Добрый вечер, наместник, — Тэска бесшумно уселся на кровать, положив ногу на ногу. По его мраморному лицу, как всегда, невозможно было что-либо прочитать, но Велдакиру почему-то казалось, что от оборотня веет довольством — будто он только что съел нечто живое, нечто несуразное и не настолько совершенное, как он. — Извини моё вторжение. Подумал, что сегодня ты испытываешь нужду в моём обществе.
Снова этот старомодный язык — этим невыносимым мурчащим тоном… Нальдо гораздо чаще делал ошибки в ти'аргском, но они не наполняли наместника таким тяжёлым, тревожным ужасом. Иногда, наоборот, умиляли. Смешные ошибки, нормальные. Человеческие.
Когда он слышал Тэску, казалось, что с ним монотонно беседует мертвец.
Что за глупая впечатлительность?… Нужно будет выпить мятного чаю за завтраком. И добавить листья боярышника. Именно.
— И откуда выводы о моей нужде?
— Ну, — Тэска надломил в усмешке тонкие губы. — Я видел, как твоя певчая птичка бежит к выходу в плаще и в слезах. Едва ли он тоскует из-за несчастной любви. Да и влюблённый, пожалуй, воздержится от прогулок под звёздами в такой ливень.
— Ты о Нальдо?
— Это не его имя, — Тэска безучастно смотрел на свои ногти. Холёные, как и у кезоррианца, но слишком острые и длинные. — Его зовут Анисальдо Чирро, если тебе интересно. Отпрыск бывшего главы Дома Марторис. Я знавал его отца, когда жил в Кезорре зим тридцать назад, — оборотень покачал головой. — Мироздание тесно.
Проклятье. Наместник не мог и предположить, что они знакомы — пусть даже так, косвенно. Проклятая осень. Проклятая опухоль в боку. Проклятый барс, отродье Хаоса. Он везде, и нет от него спасения.
В последнее время наместник боялся совпадений. Совпадения неподвластны разуму и заполняют жизнь, как сорняки — сад, а желтизна старости — древний кезоррианский мрамор. Раньше он в них не верил, но теперь, увы, пришлось признать их существование и тёмную, неразумную, внеморальную силу. Теперь — то есть после Тэски.
Неужели миром (или мирами, по словам оборотня) правят и в самом деле не законы разума, а бесчисленные, совершенно идиотские на вид случайности, которые нельзя ни предотвратить, ни повернуть в свою пользу?…
Отвратительно.
— В любом случае, его слёзы — не твоё дело, — хрипло сказал наместник.
— Конечно, — с издевательской серьёзностью кивнул Тэска. — Исключительно твоё. Он ведь хнычет после вашего вечернего свидания. Крах прекрасных надежд, не так ли? Отлично известный тебе диагноз?
Наместник аккуратно перенёс вес на левую ногу и приподнялся. Впрочем, аккуратность не помогла: от боли перед глазами ударила белая вспышка. Точно одна из молний снаружи, вопреки ставням, всё-таки проникла в резиденцию.
Проникла — и сейчас сидит на его кровати.
Сцепив зубы, наместник выбрался из кресла и отнёс пустой флакон на прикроватный столик. Тэска, конечно, понимает все детали его состояния — и пусть. Не хотелось демонстрировать ему свою немощь.
